– Нет, не звонил. Знаешь, как оно. Хорошо, если его перевезут из суда в тюрьму к полуночи. В этой системе бардак, так что ты особенно не надейся, что ему разрешат звонок, не говоря уже о разговоре со мной, хоть и обещали. Но если он позвонит, я все ему объясню и попрошу поговорить с Леоном.
Проверяю время на экране. Восемь вечера, минуты тянутся кошмарно медленно.
– Я жутко, жутко на тебя злюсь, – повторяю я дважды, потому что знаю, что мой голос вовсе не сердитый. Он просто грустный и усталый, такой, как бывает, когда надо поговорить с лучшей подругой.
– Естественно! И я тоже! Я себя ненавижу. Я тварь. Кстати, Мо со мной тоже не разговаривает. Если от этого легче.
– Не легче, – неохотно говорю я. – Не хочу, чтобы ты стала парией.
– Чем-чем? Десерт такой?
– Парией. Персоной нон грата. Изгоем.
– А… Не беспокойся. Я покорно принимаю жизнь в немилости. Ничего другого я не заслужила.
Дружески молчим. Заглядываю внутрь себя, чтобы отыскать там океан ярости на Герти, однако он, видимо, испарился.
– Ненавижу Джастина, – жалобно говорю я. – Знаешь, мне кажется, он затеял это, просто чтобы развести нас с Леоном. Вряд ли он бы на мне женился. Вернул бы и сразу снова бросил.
– Кастрировать его мало! – решительно заявляет Герти. – Ты от него ничего хорошего не видела. Я не раз желала ему смерти, серьезно.
– Герти!
– А что? Сидеть сложа руки и смотреть, как он уничтожает в тебе все самое лучшее? Кошмар.
Нервно тереблю брикстонское покрывало.
– Вся эта мерзость дала мне понять, что Леон мне нравится. Очень нравится. – Шмыгаю носом и вытираю глаза. – Ну почему он хотя бы не спросил, правда ли это? И… даже если так, хотелось, чтобы он не отступался так сразу.
– Прошло всего полдня. Он в шоке и до смерти устал после суда. Готовился к нему столько времени. А Джастин, как всегда, убийственно хорошо выбрал момент. Подожди немного. Надеюсь, ты увидишь, что Леон не отступается.
Качаю головой.
– Не знаю. Сомневаюсь.
– Верь в него, Тиффи. Разве не того же ты требуешь от него?
Двигаюсь между палатами, словно больничное привидение. Как брать кровь у пациента, если и дышу с трудом? Хотя в целом мне хорошо, легко – блаженная рутина. Что-то посильное. Леон, старший медбрат по отделению, молчаливый и надежный.
Спустя несколько часов замечаю, что обхожу стороной палату «Кораллы». Избегаю мистера Прайора. Он умирает.
В конце концов ординатор говорит, что в «Кораллах» увеличивают дозу морфия, и мне надо расписаться. Больше не спрячешься. Иду. Светло-серые коридоры, пустые и обшарпанные, я знаю здесь каждый дюйм, возможно даже лучше, чем стены собственной квартиры.
Останавливаюсь. У двери, опершись локтями о колени и уставившись в пол, сидит мужчина в коричневом костюме. Необычно видеть его здесь в такой час – ночью посетителей не пускают. Очень старый, седой и… знакомый.
Отлично знаю эту позу: человек, собирающийся с духом. Сам не раз принимал ее перед входом в комнату свиданий в тюрьме.
Понимаю с опозданием: седовласый старик, который смотрит в пол, Джонни Уайт Шестой из Брайтона. Абсурд. Дж. У. Шестой – человек из моей другой жизни. Жизни, наполненной Тиффи. И вот он здесь. Значит, я все же нашел мистеру Прайору его Джонни, даже если тот и не сразу в этом признался.
Надо бы радоваться, но не могу.
Несмотря на девяносто два года, он разыскал мистера Прайора, надел лучший костюм и приехал с побережья. И все ради человека, которого любил целую вечность назад. Сидит, уронив голову, как в молитве, и ждет, когда придут силы взглянуть в лицо тому, от чего когда-то отказался.
Мистеру Прайору остались считаные дни. Или часы. Смотрю на Джонни Уайта и ощущаю это как удар под дых. Он столько затянул… Так безобразно долго тянул…
Джонни Уайт поднимает голову. Молчим. Между нами по коридору пролегает тишина.
Голос хриплый, срывающийся.
Хотя вообще-то опоздал. Как, вероятно, больно было ехать в такую даль, зная, что сможешь только попрощаться.
Смотрит в пол. Делаю шаг вперед, наводя мост через тишину, и сажусь рядом. Это не про меня. Не моя история. Но… Джонни Уайт на пластмассовом стуле, понуренная голова… Вот как бывает, когда отступаешься.
Я: Вы приехали из самого Брайтона. Осталось только перешагнуть порог.
Приподнимает голову, как будто она налита свинцом.
Я: Он, возможно, без сознания, мистер Уайт. Хотя, не сомневаюсь, ему будет лучше, если вы рядом.
Джонни Уайт встает, отряхивает брюки и приподнимает точеный голливудский подбородок.
Не глядя на меня, толкает двойные двери. Смотрю, как они раскачиваются.
Я бы, пожалуй, никогда не вошел. Впрочем, приводило ли это когда-нибудь к чему-то хорошему?
Встаю. Пора.
Я, обращаясь к ординатору: За морфий распишется дежурная сестра. Я выходной.
