Квартира в Париже полностью

В тот день я видела, как он ушел пешком. Мой план сработал. Я отправилась за ним, прошла следом в метро и села в следующий вагон. Он сошел в отстойной части города. Какого черта Бен там забыл? Он расположился в какой-то грязной забегаловке. А я притаилась в кальян-баре через дорогу, заказала кофе по-турецки и попыталась смешаться с толпой старичков, которые попыхивали своим табаком с ароматом розы. Бен толкал меня на поступки, которые в обычной жизни я бы не совершила, размышляла я. Он вселял в меня смелость.

Минут через десять или около того к нему подошла девушка. Высокая и худая, с капюшоном на голове, который она сняла, когда села напротив него. Я почувствовала, как у меня внутри все перевернулось, когда я увидела ее лицо. Даже с противоположной стороны улицы я видела, как она красива: темно-шоколадные волосы, челка, гораздо симпатичнее моей стрижки, скулы модели. И молодая: вероятно, даже моего возраста. Правда, одета она довольно паршиво: куртка из кожзама с капюшоном, под ней дешевые джинсы, но каким-то образом этот контраст придавал ей еще больше красоты. Наблюдая за ними, я чувствовала, как ноет сердце, как в моей грудной клетке горит раскаленный уголь.

Я ждала, что он ее поцелует, коснется ее лица, руки, погладит по волосам – что угодно, – ждала невозможной боли, которую обязательно испытаю, когда увижу, как он это делает. Но ничего не случилось. Они просто сидели и разговаривали. Даже несколько формально, подумала я. Как будто они действительно не были хорошо знакомы. Определенно между ними не было ничего, что указывало бы на любовную связь. Наконец он передал ей что-то. Я попыталась разглядеть. Это было похоже на телефон или, может быть, камеру. Потом она встала и ушла, и он тоже скрылся из виду. Они разошлись в разные стороны. Я все еще не понимала, почему он разговаривал с ней или что он мог ей передать, но в целом я испытала такое облегчение, что готова была расплакаться. Он не был мне неверен. Я знала, что не должна была сомневаться в нем.

Позже, вернувшись в свою комнату, я вспомнила ту ночь в парке, когда мы вместе выкурили сигарету. Мы вдвоем в темноте у озера. Вкус его губ. Я думала об этом, когда лежала ночью в постели, исследуя себя пальцами. И я прошептала те слова, которые услышала в темноте у озера. Je suis ta petite pute. Я твоя маленькая шлюшка.

Это было оно, я так и знала. Вот почему я так долго ждала. Я отличалась от Камиллы. Я не могла просто так переспать со случайными парнями. Это должно было быть что-то настоящее. Un grand amour[72]. Я думала, что уже была влюблена раньше. В моего учителя рисования Анри, в моей школе «Сестер-Служителей Сакре-Кёр». Я с самого начала понимала, что между нами есть связь. Он улыбнулся мне на том первом уроке, похвалил, сказал, какая я талантливая. Но позже, когда я отправила ему свои рисунки, он отвел меня в сторонку и сказал, что они не подходят, хотя я так усердно работала над ними, над правильными пропорциями, оттенками: точно так же, как он учил нас. И когда я вместо этого отправила их его жене, но разрезанными на мелкие кусочки, они подали какую-то официальную жалобу. А потом… ну, не хочу вдаваться во все подробности. В конце концов я узнала, что они перебрались в другую школу за границей.

Я не понимала, где таилась эта часть меня. Та часть, которая могла влюбиться. На самом деле я подозревала. Я держала ее под замком. Глубоко внутри. Боялась, что эта слабость сделает меня уязвимой. Но теперь я была готова. И Бен был другим. Бен будет мне предан.

Внизу, в cave, я отрываю взгляд от «Веспы». Я чувствую, что не могу нормально дышать, как будто мои ребра стеснены металлическим обручем, и он мешает набрать достаточно воздуха. И в моих ушах все еще звучит этот ужасный грохочущий звук, белый шум, шторм. Я просто хочу, чтобы это прекратилось.

Я поднимаю свой велосипед по лестнице и толкаю его через двор. Затем по улицам с брусчаткой до главной дороги, по которой с ревом проносится утренний поток машин в час пик. Я залезаю на седло, быстро оглядываюсь по сторонам сквозь слезы, застилающие глаза, и выезжаю прямо на улицу.

Раздается визг тормозов. Громкий сигнал клаксона. Внезапно я лежу на боку, на асфальте, колеса вращаются. Все мое тело в синяках и царапинах. Сердце колотится.

Это было так близко.

– Ты тупая маленькая сучка, – кричит водитель фургона, высовываясь из открытого окна и тыкая в мою сторону сигаретой. – Какого черта ты выехала? О чем, твою мать, ты думала, выезжая и не глядя на дорогу?

Я ору в ответ, крою его матом еще сильнее. Называю его un fil de pute – сыном шлюхи, un sac a merde – мешком дерьма… Я посылаю его куда подальше. Говорю, что он ни хрена не умеет водить.