— Ну, видишь Слава, как-то так… — я пожал руку приятелю на прощание и быстрым шагом двинулся в сторону РОВД
Помещение РОВД выглядело пустынным, только из кабинетов испуганно выглядывали женщины –следователи. Дежурный по отделу стоял у своего пульта, зажав плечом у уха трубку телефона и одновременно что-то говоря в тангенту рации.
В нашем кабинете сидел Кадет, закрыв ладошкой покрасневшую половинку лица и кропал объяснительную. Когда я распахнул дверь, мне показалось, что юноша попытался изобразить обморок, но увидев, что это всего лишь я, злобно сверкнул уцелевшим глазом, продолжив нервно водить шариковой ручкой по листу бумаги.
— Что случилось?
— Да пошел ты! — дерзко ответил юный сотрудник уголовного розыска.
Пришлось подойти и дать вразумляющего «леща» по бестолковке:
— Вопрос повторить или добавить? Благо, если тебе рыло посильней начистить, глядишь и не посадят?
— Кого посадят?
— Ну точно не меня. Тебя не посадят. Скажешь, что жулик тебе голову проломил и все.
Сначала, под ежеминутными понуканиями, а потом все более увлекаясь рассказом, Кадет поведал мне историю своего профессионального падения.
Плохой.
Громов с утра упорол по своим делам, а мы с Близнюком и Студентом на «УАЗике» покатили в изолятор городского управления за этапированным по нашему запросу Глазыриным. Вывели его к нам быстро, и я его, сначала, даже не узнал. Хороший «адиковский» костюм, «кроссы» в тон, уверенно улыбается стальными зубами. Если бы не знал кто — решил бы что военный пенсионер в немалых чинах. Не те, что в форменной рубахе и галстуке в очереди в магазине стоят за подтаявшим хеком, а которые на пенсии на личных «Волгах» раскатывают. Увидав нас, дядька заулыбался, как родной, не чинясь пристегнулся ко мне браслетами, держа в другой руке небольшой холщовый мешок, ловко заскочил на заднее сидение машины. Когда мы пересекли Красивый проспект, попросил завести его в дом девятнадцать по улице Полярников, сказал, что хочет вспомнить адреса своих краж, чтобы не путаться. Близнюк сначала задергался, но потом согласился. Ну а че? Нас трое, старший с пистолетом, я на браслете болтаюсь, как собачонка. Хотя, если нас с зеком сравнивать, я, наверное, только самую чуточку меньше его вешу. Остановились у подъезда, поднялись на второй этаж. Глазырин на лестничной площадке покрутился, двери двух квартир рукой пощупал, а потом сказал, что кража в соседнем подъезде было, ошибся он, и послал Студента туда, посмотреть номер точно такой-же квартиры. Студент было побежал, но Близнюк проявил бдительность — посадил меня с жуликом в машину, где нас, в случае чего, еще и водитель бы поддержал, и только тогда отпустил Студента. Студент через пять минут доложил номер квартиры, и мы поехали в следующий адрес. Всего объехали пять домов, после чего покатили в РОВД. В отделе нас отстегнули друг от друга, после чего в нашем кабинете Глазырин сел писать явки с повинной. Быстренько написав пять штук, зечара отбросил ручку и заявил, что пришло время обеда. Капитан попытался продавить, что хорошо бы еще чего-бы то написать, но блатной только лязгнул стальными клыками.
— Ты, начальник, не жмись. Мне на тюрьме чалиться надоело, я поэтому к вам дней на десять заехал. Ты давай, корми меня и будем дальше писать, а сейчас у меня от голода ручка в руке не удержится.
Дверь мы закрыли на замок, после чего, на расстеленной газетке разложили копченную колбасу, хлеб, несколько беляшей и порцию еще теплых мант под острым соусом, шпроты. Под давящим взглядом Глазырина, старший опер достал из сейфа бутылку водки и стопку.
— Не, начальник, я один не пью, принцип у меня с детства, папаней моим вбиты. Если не в падлу со мной выпить, то наливай на всех, а потом дальше писать будем.
Старший опер посмотрел на зека долгим взглядом, но потом, приняв решение, вытащил еще три стопки из вчерашнего Громовского «подгона», и если Глазырину досталась посудина с удочкой и щукой на боку, то менты пили из емкостей с видом Ленинграда
