- Да... Глеб надо мной смеётся всегда. Как офис меняем, так я всех риэлторов довожу до истерики - вид из окна мне шикарный подавай. И это при том, что работаю я в основном дома. А ведь в нашем первом офисе, помнится, окон вообще не было. Вентилятор в углу стоял. - Коростылёв посмотрел на меня и улыбнулся. - Вот так-то. Меняются времена.
Я вежливо кивнула. Потом облизала губы и спросила:
- Вашего друга зовут Глеб?
- Глеб, Глеб... Мне ещё вот эта картина нравится. Откуда у вас такой вид? Я был бы не прочь посмотреть...
- Это с моей крыши, - тихо проговорила я, а на Коростылёва взглянула задумчиво. Интересно, если я поинтересуюсь фамилией этого Глеба, буду выглядеть очень глупо?
- Жаль... Хотя, может, когда-нибудь вы пригласите меня к себе в гости.
- С удовольствием. Но лучше летом. Сейчас крыша снегом завалена.
- Ловлю вас на слове.
Он развернул коляску и поехал обратно к своей охране.
- Я знаю, что вы купили... мои пионы?
- Купил. Подарю их Глебу. Правда, он в живописи не соображает, так что его жилище и кабинет облагораживаю я.
- А Глеб... любит пионы?
Коростылёв на меня странно взглянул. Мы уже приблизились к охранникам и Димке, который смотрел на меня с жадностью и нетерпением, а я ждала ответа от Виктора Сергеевича. Почему-то мне очень важен был его ответ. Хотя, это так глупо...
- Не помню, чтобы он хоть раз в жизни заговаривал со мной о цветах, но кто знает?.. Глеб, ты пионы любишь? Чтобы тебя не вводить в транс, поясню: пионы - это цветы такие.
- Красные люблю, - прозвучал за моей спиной знакомый голос, и я едва удержалась на ногах.
Мартынов был одет в дорогой костюм модного стального оттенка, на нём был белый галстук, а из нагрудного кармана выглядывал шёлковый платочек. Он выглядел респектабельно и разговаривал с моим дядей о политике. А мне улыбался. Вежливо и отстранённо. Как чужой.
Я едва терпела всё это. Видеть его не могла, если честно.
После выставки хотела незаметно улизнуть, но сделать это мне не дали, пришлось ехать вместе со всеми на банкет. В ресторане совсем тяжко стало. Все чему-то радовались, меня поздравляли, вели умные беседы, а мне с трудом удавалось сдерживать внутреннюю дрожь, но я заставляла себя улыбаться. Иногда мы с Глебом случайно сталкивались взглядами, и мне казалось, что внутри меня что-то медленно умирает. Никак не могла поверить в то, что он вернулся.
Не могла поверить, потому что это было не так. Он не вернулся. Он просто приехал, по каким-то своим делам, которые меня не касаются, вот о чём нужно думать. И не смотреть на него. Он же на меня не смотрит... Почти не смотрит.
- Что-то вы загрустили, Женя.
Я посмотрела на Коростылёва и вымученно улыбнулась.
- Устала, наверное... Столько волнений. Надо же, вот и прошла моя первая выставка.
- Да что вы, так говорить не надо. Всё только начинается.
- Хотите сказать, что мне нужно привыкать волноваться?
- Не думаю, что вы всегда будете так волноваться. Человек ко всему приспосабливается. Да и выставки, разве это так важно? Намного важнее вдохновение. Вот без него действительно не прожить. Один раз попробуешь и никогда не забудешь это ощущение. Я прав?
- Наверное. А вы сами пишите?
- Пробовал, но ничего достойного не выходит. А я из тех людей, кто делает либо хорошо, либо никак. Предпочёл остаться ценителем. - Он рассмеялся. - Других судить легче.
Подошёл Димка, приобнял меня за талию, а Виктору Сергеевичу улыбнулся.
- Всё в порядке?
- А что у нас может быть не в порядке? - удивилась я. - Разговариваем.
- Очень хорошо. - Калинин присмотрелся ко мне внимательнее, потом шепнул на ухо: - Ты хорошо себя чувствуешь?
- А что?
- У тебя щёки горят.
Я схватилась за щёки, от прикосновения холодных пальцев на мгновение стало очень приятно.
- Душно, - сказала я, лишь бы от Димкиных расспросов отвязаться.
- Переволновалась, говорит, - подсказал Коростылёв.
- Она любительница попереживать, - улыбнулся Димка. - Правда, милая?
Я одарила его нетерпимым взглядом, но сказать ничего не успела. К нам подошёл Мартынов и с интересом на Калинина уставился. Я занервничала сильнее. А Димка, как назло, сел на своего любимого конька - изо всех сил налаживал деловые контакты.
- Надеюсь, не скучаете? - обратился он к Глебу.
Тот вроде бы удивился, взглянул на друга, потом усмехнулся.
- Я выгляжу таким неотесанным?
Коростылёв громко рассмеялся.
- Я тебе это всегда говорил! Но на самом деле это обманчивое впечатление, просто ты всегда с таким скучающим видом расхаживаешь.
- А, так вот в чём дело, - хмыкнул Мартынов. - Интересно. - А потом вдруг обратился ко мне: - На самом деле душно?
- Да.
- Может, стоит выйти на улицу ненадолго?
Я набралась смелости и взглянула ему прямо в глаза.
- Я выйду... Если честно, я собралась уходить.
- Уже? - Глеб окинул зал быстрым взглядом. - Кажется, люди только во вкус начали входить.
- Вот и замечательно. Значит, я им больше не нужна.
- Глеб, отпусти ты девушку, - вступился за меня Виктор Сергеевич. - Это ты толстокожий, а она создание нежное, вон щёки как разрумянились.
