– Ну, если не хочешь выходить, тогда и сиди там, – и Федор закрыл кладовку снаружи.
Через некоторое время в кладовке что-то упало. А Федор до того испугался, – и самого дыма, и что брата закрыл внутри, – что онемел от страха. Мимо проходил отец и увидел сына, надышавшегося парами едкой смеси. Увидел закрытую кладовку, у которой стоял Федор, и открыл дверь. Там, в обморочном состоянии лежал его младший сын. Его быстро вынесли наружу и стали откачивать. С трудом откачали. А потом так отлупили Федора ремнем, что он запомнил надолго. Федор со слезами наблюдал эту историю. И зачем он так поступил? Ведь он любил брата. Хотя иногда ревновал и завидовал, что младшего брата все любят, и все ему уделяют внимание, и в особенности отец. А Федора всегда называли неудачником и криворуким, а после этого случая еще и убийцей. Вот так он и вышел из семьи с грузом чувства вины, и ходит с ним всю жизнь. Федор заплакал. Слезы горечи и сожаления лились по его щекам, и он не мог остановить этот бурный поток. Как бы он хотел изменить этот день, и не химичить с братом или хотя бы не закрывать его, или сразу вытащить его из кладовки. Очень хотел, но боялся. Он вообще не любил по жизни что-то менять, боялся перемен. Хоть плохо, но пусть так, как есть. Теперь у Федора начался спор с самим собой.
– Не надо менять ничего, вдруг будет хуже, ты же не знаешь, что может произойти в результате твоего вмешательства в прошлое. Что случилось, то случилось. Уже ничего не вернуть, – говорила пугливая, скептическая, консервативная часть Федора.
– Но меня гложет чувство вины, и мне сложно жить с ним. Из-за этого случая на меня поставили клеймо убийцы. И мне жалко брата. Мы тогда просто шутили и играли. На самом деле я не хотел для него ничего плохого.
– Но ты уже все сделал, вот и живи теперь с этим. Сам виноват. Уже ничего не исправить.
– Да почему же? Можно исправить.
– А вдруг хуже будет, и все испортишь вообще.
– Хуже уже быть не может, и так на грани.
– Потеряешь то, что имеешь. Лучше сиди спокойно, само как-нибудь разрулится, кривая вывезет.
– Так она-то вывезет, но куда? Кривая обычно криво и везет. Признай свой страх, что ты просто боишься.
– Ну, допустим, боюсь. Да, я не люблю перемены.
– Ну и дурак. Надо быть капитаном своей жизни и управлять ею, а не плыть по течению, куда прибьет или кривая вывезет. Это путь деградации.
– Сам ты деградация. Ну, может, ты и прав. Но я ничего не могу с собой поделать. Вот такой я, какой есть.
Федор обхватил голову руками. Он готов уже был поплестись дальше с понурой головой. Чувствовал, как его самоуважение упало и самооценка тоже.
– Как можно жить вот таким слабаком? – спрашивал он себя. – Я ничтожество, трусливый шакал. Ведь я могу исправить эту ситуацию и боюсь чего-то. А боюсь, что будет хуже. Но хуже не бывает, – повторял он себе. – Нечего бояться.
Он решительно повернулся назад, к тому моменту, когда они развели раствор и пошел дым, и сделал три выдоха. Теперь он стоял за дверью кладовки, когда они вдвоем там химичат. Он ждал. И вот, маленький Федор вышел наружу и увидел незнакомого дядьку, с криком побежал к маме и, конечно, забыл закрыть кладовку. Федор зашел внутрь и выволок младшего брата, когда тот уже начинал терять сознание от дыма, посадил его в комнате напротив. Закрыл кладовку. Сделал три глубоких вдоха и вернулся в кватро.
– Ух! Вот что я должен был исправить, чтобы не чувствовать свою вину перед братом и не чувствовать себя убийцей, и не ходить с этим ярлыком всю жизнь, – сказал он себе решительно и твердо.
И тут он почувствовал, как в нем что-то изменилось. Тревога и страх, постоянно живущие в нем, ушли, и он почувствовал облегчение, спокойствие и уверенность. Прошлое уже не тянуло его. И он понял, что в прошлое тянет какой-то нехороший поступок, чувство вины. Наверняка в его прошлом есть еще много подобных эпизодов, которые он мог бы исправить.
До него стало наконец-то доходить, что весь свой жизненный путь антом он прошел, движимый этим чувством вины и страха. Поэтому совершал ужасные на его взгляд поступки. И все остальные анты, точно так же выросшие в неблагополучных семьях, получили травмы, которые повлекли за собой алкоголизм, наркоманию, с помощью которых они уходили от осознания своей вины, тревог и страха, от невероятного болезненного чувства отверженности. Но как уйти от чувства отверженности, если это происходит еще при рождении младенца и сепарации его тела от матери? Живорожденным – никак. Он понял это. Поэтому веры и отказались от рождения детей, дабы не чувствовать отверженность, влияющую на всю жизнь. У него зазвенело в голове. Ухо горит. Что бы это значило? Кто-то вспоминает о нем? Кто-то, кому он причинил боль и страдания? Или это знак, что он на верном пути? Эти мысли пронеслись в его голове быстрой волной.
