— Уважаемые граждане Богославии! Сограждане, — начал я читать вслух. — Сегодня, в 50-ю годовщину моего избрания президентом Богославии я, по многолетней традиции, должен дать вам отчет о проделанной работе…
Я читал и не верил своим глазам. Это что же, я переместился на сорок шесть лет вперед и все еще президент? Уму непостижимо. И это даже невообразимо. Мы же не в азиатской стране, где пожизненное президентство является нормой азиатской демократии. Добрался до власти, переломал кости оппонентам и все граждане во избежание еще больших ломок все как один, единогласно, избирают этого человека пожизненным президентом. Можно и подемократить, выберешь другого, а вдруг он еще хуже окажется? Пусть уж лучше этот гад правит.
Судя по докладу, я числюсь в числе хороших президентов. Или это партия моя меня так красит? Не человек красит партию, а партия красит человека. Любого паразита можно покрасить розовой краской, и он будет как ангелочек, можно и голос разными там хирургическими приемами сделать потоньше и поласковее.
По уровню антикоррупционности мы на третьем месте в мире. По свободе слова и свободе прессы — на пятом. Третье — по использованию передовых информационных и коммуникационных технологий. 3-е место по числу сотовых абонентов. 2-е место по числу пользователей Интернета. 72 место в мире по числу самоубийств. 134-е место по числу курящих детей. 4 место в мире по продолжительности жизни. 32-е — по количеству заключенных на 1000 человек. 6-е место по объему золота, находящегося в государственном резерве. 1-е место в мире по числу миллиардеров. 5-е место по уровню жизни. И то, что Богославия уничтожила знак равенства между милицией, преступностью и прокуратурой.
Там еще было немало позиций, по положению Богославии в современном мире. Результаты, я скажу, хорошие. За такую страну и погордиться не зазорно.
В конце доклада было написано дословно так:
— Граждане Богославии. Я сделал все, что было в моих силах. Стабильность в нашей стране обеспечена. Возможность повторения коммунизма и фашизма исключена. Поэтому я и обращаюсь с просьбой не поддерживать мою кандидатуру на следующих президентских выборах. Выберите себе достойного кандидата и испытайте в жизни хоть какие-то изменения. Выдавите из себя последние капли ленинизма и сталинизма. Больше не будет массовых репрессий и подавления личности. Живите свободно!
Как будто я написал то, о чем думал всегда и, наконец, пришло время, когда мысли мои материализовались. Верили ли мы в это? Верили ли наши граждане в то, что такое время придет? Убежден, что не верили. Им столько раз рассказывали такие красивые сказки, которые так и оставались сказками, что в них просто никто не стал верить. А тут на тебе…
В дверь кто-то постучал.
Я повернул голову и увидел фигуру человека лет тридцати с несколькими листами бумаги в руках.
Он подошел и положил листы передо мной.
Я стал читать, и с каждым словом изумлялся больше и больше.
Контракт. Мы, нижеподписавшиеся: Люций Фер с одной стороны и Люций Ал с другой стороны, именуемые договаривающиеся стороны, заключили настоящий контракт в том, что одна сторона продает свою душу, а другая сторона покупает эту душу за исполнение всех желаний продающей стороны. Подписи сторон. Завитушка Люций Фера и моя подпись.
— Что, Алексей Алексеевич, не узнаете? — сказал человек, и я узнал Люция Фера. Он нисколько не изменился. Я тоже не так сильно изменился, но все равно уже выглядел старше пятидесяти лет, хотя мне шел уже девятый десяток.
— Сейчас узнаю, — сказал я, — только я думал, что наши договоренности забыты обеими сторонами и я свободный от всех обязательств человек.
— Это вы зря о нас так плохо думаете, — улыбнулся мой старый знакомец, — мы никогда и ничего не забываем и своих друзей не бросаем.
— А чего же полвека не появлялись и даже не напоминали о себе? — как бы обиженно спросил я.
— Наказать вас хотел, вот и не появлялся, — усмехнулся Люций Фер.
— Чем это вы меня наказать хотели и за что? — не понял я.
— Да не вас лично, а все человечество за грехи ваши неисчислимые, — голос Люция Фера звучал хитро, да за всякой хитростью часто кроется коварство.
— В вашей епархии все грехи большой доблестью считаются, нас не наказывать надо, а награждать нужно, — улыбнулся я.
— Вот я и наградил вас синдромом Квазимодо, — серьезно сказал «адвокат». — Я ведь не всегда был земным начальником, был я и в верхах, рядом с небожителями сидел, чай-водку пил, беседы разные вел и все плохие дела у нас грехами почитались, так вот я и не отвык от этого. Самого за грехи большие из номенклатуры поперли, вот я на вас зло и сорвал, думал, что вскоре вы все будете квазимодами. А вы и ваша Богославия, сначала согнулась, а потом распрямилась. А я поэкспериментировал с вами славно.
— То есть как, поэкспериментировал? — не понял я.
— Сначала я заключил контракт с Чингисханом, потом с Наполеоном, а потом с Гитлером, — сказал Люций Фер, — и конечная цель у всех была Богославия.
— Это получается, что Богославия в их лице победила тебя, Люция Фера? — удивленно спросил я.
