Сам обладатель визитки не обладал запоминающейся внешностью, но для разведки не годился, потому что по его глазам и выражению лица каждый иностранец мог понять, что именно он является богославским разведчиком. А он всего-навсего директор фирмы «Транснефтегазпродукт». Хотя, в Богославии человек, сидящий у нефтяного крана, по значимости равен президенту или двум. Но некоторые президенты имеют силу воли указать крановщикам их место. Так, зачем я понадобился этому владельцу одного из кранов благосостояния нескольких процентов населения Богославии?
— Соедините, — сказал я Татьяне.
— Привет, дарогой, — услышал я в трубке вкрадчивый голос с нотками акцента одной из захребетных республик.
— С кем имею честь? — вежливо спросил я. Это не была попытка поставить человека на место, и завуалировано предложить ему перейти на «вы». Я действительно не представлял, с кем имею дело, так как пока не имел привычки укладывать визитные карточки в специальный кляссер и раскладывать их по значимости и частоте обращения. И я совершенно не помнил, куда я дел полученный от моего собеседника квадратик с нарисованной там зажигалкой в виде горелки от газовой плиты.
— Э, дорогой, я человек не гордый, могу и снова представиться, если моя визитная карточка вдруг затерялась, — пророкотал голос, — зовут меня Акоп, папу моего звали Магомед, родился он в Дар-эс-Саламе, город такой есть, значит и меня зовут Акоп Магомедович Дарэссаламов. Руковожу маленькой фирмочкой в вашей области, дочкой «Транснефтегазпродукт». Не слыхали о таком?
— Не слыхал, — честно сказал я, — я, знаете ли, к газу имею отношение только как потребитель.
— Ооо, — протянул Акоп Магомедович, — у меня есть газ, вам нужен газ, мы как раз те, кто нужен друг другу. В каких объемах вы производите закупки газа?
— Да я и не знаю, — сказал я, — сколько там нужно газа, чтобы разогреть чайник или сварить суп?
— Ай, шутник, — засмеялся Акоп Магомедович, — а мне все говорили, что вы человек серьезный, дело тонко чувствуете и сразу берете быка за рога, а меня все стараетесь за нос водить.
— Извините, — сказал я, — я никого не собирался водить за нос. Вы задавали вопросы, я ответил на эти вопросы, но только никак не могу понять, какое у вас ко мне дело?
— О, вот это по-деловому, сразу и за рога, — одобрительно сказал Дарэссаламов. — Давайте мы встретимся, чай-кофе попьем, посидим-поговорим, лаваш-малаш поедим, хаш-маш погрызем. Завтра в шесть утра встретимся у меня, дело есть, нужно поговорить.
— Хорошо, — сказал я, — но почему так рано?
— Э, дорогой, хаш всю ночь варится, к шести утра готов будет. Как раз время покушать плотно, поговорить, отдохнуть как следует, — сказал Акоп Магомедович. — Ехать знаешь куда?
— Нет, не знаю, — сказал я.
— Не волнуйся, дорогой, — сказал словоохотливый собеседник, — мой водитель твоему позвонит. Одевайся попроще, чтобы парадный костюм не испачкать.
В шесть утра я выходил из машины у двухэтажного дома Дарэссаламова, обнесенного высоким кирпичным забором с кованой решеткой сверху. Дом располагался на окраине «долины нищих» и не свидетельствовал о высоком достатке хозяина. Находившиеся неподалеку особняки в английском стиле выглядели намного богаче.
«Долины нищих» есть в каждом богославском городе. Люди, получившие высокие должности или внезапно разбогатевшие на волне, так называемой, демократической революции — нувориши (от фр. nouveau riche — новый богач, то есть быстро разбогатевший человек из низкого сословия) сразу стараются отделиться от народа в народном государстве. Чтобы у народа не возникало мыслей, а откуда у этого мелкого чиновника, коллежского регистратора, Акакия Акакиевича наших дней трехэтажный особняк и «бентли» во дворе. Тут вот только что передали по новостям, что в Москве участковый милиционер в звании майора на своем шестисотом «мерсе» сбил двух человек и разбил машину. Внучатый внук финансиста Ротшильда оказался, потому что он бы за всю свою жизнь на свою майорскую зарплату смог бы купить себе иномарку типа «Запорожец» или «Жигули».
— Алексей Алексеевич, — радостно приветствовал меня человек, которого я видел в музыкальном театре, — давно ждем, люди у стола уже изнывают, — и он повел меня к флигельку, больше похожему на рубленую баню, стоящую за домом у огромной пихты.
Войдя в дом, хозяин познакомил меня с тремя мужчинами, лет пятидесяти, имена и отчества которых я просто не запомнил и не помню до сих пор, так как меня просили не афишировать нашу встречу.
Акоп Магомедович пригласил всех за стол и обратился с пространной речью, объясняя гостям, что такое хаш.
