– Много лет назад, когда я был молод и амбициозен… я создал нечто великолепное. То, что в будущем служило бы людям и помогало спасать многие жизни. – замолкает и копается в старом забытом сундуке воспоминаний. – Это были долгие годы работы. Я думал лишь о том, чтобы моё детище ожило. – что-то похожее на грустную улыбку появляется на его губах и тут же пропадает. – Я даже имени своему детищу не давал, до определенного дня. – опять замолкает и не шевелится. Кажется, даже не дышит, и только я собираюсь окликнуть его, как Дельгадо продолжает. – У меня было два сына Дэвид и Джонни. Близнецы, внешне одинаковые, но совершенно разные внутри. Дэвид был более агрессивным ребенком, а вот Джонни… он всегда был рядом со мной, его, как и меня, притягивали наука, опыты, эксперименты. С малых лет я брал его с собой в лабораторию, и он слушал мои рассказы широко открыв глаза. В те моменты я думал, что я Бог. Ведь только на нечто божественное люди могут смотреть с таким трепетом и благоговением. – голос старика меняется, а рука, лежащая на столе, начинает дрожать. – Но случилась беда. Через две недели после двенадцатилетия мальчиков… Джонни сбила машина, и он впал в кому. Мы с супругой были в отчаянии. Я понимал, что доктора ему не помогут, состояние его мозга было в ужасающем состоянии, ведь даже если бы мой мальчик и пришел в себя, то навсегда бы остался… овощем. Я понимал, что его телу и мозгу нужно время. Время на то, чтобы медицина шагнула вперед и оживила его. Время на то, чтобы я нашел выход и сам спас Джонни. Ведь я был для него Богом и не мог подвести моего маленького мальчика. И я мог дать это время. На тот момент я уже состоял в определенных кругах и мог позволить себе забрать тело Джонни и увезти в свою лабораторию, которую делил с ещё одним ученым. И мой мальчик был первым, кто посетил вымышленное место.
– Куб? – спрашиваю я, невольно подаваясь вперед.
Взгляд Дельгадо поднимается ко мне.
– Нет. Это не моё название. Джонни был для меня центром целого мира. И место, куда я отправил его сознание, я назвал Центр Всего.
В голове всплывает картинка Центра Всего. Это было поистине красивое место. В сравнении с остальными жуткими квадратами, это действительно был рай. Рай, где произошла кровавая расправа надо мной.
– Тело двенадцатилетнего Джонни было заморожено ещё в течении двенадцати лет. А его разум существовал в Центре Всего. В любой момент я мог отправить импульс "счастья", и мой ребенок был счастлив, я общался с ним, но это было только в одностороннем порядке. Он был одинок и потерян. Все двенадцать лет я был с ним, но не мог попасть к нему туда. Хотя очень хотел.
– Двенадцать лет – это очень долго. – говорит Клара.
– Вовсе нет. Я думал, что прошло не больше трех. Я полностью погрузился в опыты и совершенствование Центра Всего, я стал создавать более масштабную площадку для сына. Сделал непомерно большую детскую площадку, обычный город, даже перенес туда его рисунок. – ещё одна печальная улыбка. – Как-то он нарисовал черный пляж и черное дерево, не знаю почему, но этот рисунок был ему очень дорог, и я воплотил его в жизнь. Я научился создавать фантомов – искусственно созданных жителей Центра Всего. Ведь Джонни было очень одиноко, какие бы импульсы счастья я ему не посылал, он был там один и был… несчастлив. – глаза старика наполняются слезами, а голос пропитан отеческой болью. – Я мучал своего мальчика
– Это квадраты из Куба? – спрашивает Джервис.
Старик обращает на него печальный взгляд и констатирует факт:
– Вы были там.
– Да. – отвечает Джервис.
– Почему ваше детище не помогает людям, а убивает их? – задает насущный вопрос Рэй.
– Не моё детище их убивает, а мой сын Дэвид. Вся проблема в том, что в день, когда умер Джонни, я потерял и Дэвида тоже. Я слишком горевал о потерянном сыне и поэтому забросил живого. Это моя самая большая ошибка в жизни! Я корю себя за это. В течение двенадцати лет мой мальчик Дэвид пытался привлечь моё внимание. Он работал со мной над Центром Всего, начал заниматься наукой, хотя его это никогда не интересовало, но я… я был ужасным отцом. И только через двенадцать лет, когда Дэвиду исполнилось двадцать четыре года, он привлек моё внимание.
– Как? – спрашивает Джервис.
– Он покончил с собой. Вскрыл себе вены… а я снова оказался в аду, так как его пришлось вводить в искусственную кому для ожидания переливания крови. Он был одной ногой в могиле. Он был к смерти ближе, чем Джонни.
– И его вы тоже отправили в Центр Всего. – говорю я и ужасаюсь масштабам родительской любви.
– Да. И там он нашел своего брата, который спустя столько лет не повзрослел ни на день. Дэвид нашел его и-и застрелил.
– Что?! – теперь всё, что происходило в Кубе, обретает свой изощренный смысл. – Откуда там взялось оружие, ведь вы создавали рай для своего ребенка?
