Он стоял у трапа, по которому спускались в катер его бывшие сотрудники. Браун, Мак-Нейми, Смит, «Мерлин», Збиковски и другие — все они находились в крайне подавленном состоянии. Вот к трапу подошёл тяжёлой походкой Шелдон Вульф и, заглянув вниз, испуганно спросил у Грубера:
— Мистер Грубер, как же я со своим весом спущусь по этой крутой лестнице? Нельзя ли придумать какой-либо другой способ?
Грубер пристально посмотрел в глаза старого профессора, а потом… изо всех сил залепил ему звонкую оплеуху. Голова Вульфа дёрнулась, он пошатнулся и упал бы за борт, но его удержали удивлённые матросы. Впрочем, кроме матросов, никто более не удивился поступку Грубера. После всего пережитого бывшие сотрудники бывшей 55-й лаборатории «Индисофта», очевидно, надолго утратили способность удивляться. Вульфа поставили на ноги, спустили в катер, и погрузка продолжилась. Последними в катер сели Грубер, Гудвич и какой-то толстый американец в больших тёмных очках, которого Грубер раньше никогда не видел.
— Кто это? — рискнул спросить он у Гудвича.
— Друг. — коротко ответил тот, и помолчав, добавил: — Прекрасный специалист по работе с журналистами и представителями общественности!
Что-то беспрерывно гудело, то и дело раздавались команды на чужом, каком-то варварском языке, иногда кто-то, глухо стуча подошвами ботинок по металлу, пробегал по коридору.
Раздался стук в дверь и в каюту, не дожидаясь приглашения, пригнувшись вошёл Гудвич.
— Ну что, мистер Грубер, устроились? Тесновато немного, понимаю, но… потерпеть можно! Это же боевой корабль, а не «Наутилус» Капитана Немо! Но всё же лучше, чем ничего. А в любом другом месте мира вам светит именно «ничего». «Чёрное Ничто», говоря языком вашего Бестерленда! Так что придётся привыкать, мистер Грубер, привыкать к новой жизни, к новым людям, к новым заботам, дорогой Чарли!
Грубер молчал. В каюту снова постучали.
— Войдите! — громко сказал Гудвич.
Вошёл человек в морской форме. Мельком взглянул на Грубера и что-то быстро сказал Гудвичу на том же варварском языке (теперь Чарли точно знал, что это — русский язык). Гудвич что-то ему ответил, и моряк вышел. Гудвич опёрся о переборку и торжественно объявил:
— Ну что ж, мистер Грубер! Поскольку наша погрузка успешно окончена, и мы находимся на борту русской подводной лодки, я уполномочен приветствовать вас на территории Российской Федерации, где вы являетесь почётным гостем! Неофициально, разумеется. Заявить миру сейчас, что вы находитесь у нас — равносильно объявлению войны всем странам сразу. А мы не хотим войны! Мы, как поёт наш общий любимец Стинг, «тоже любим своих детей!» И гостей мы тоже любим, а потому постараемся выполнять все ваши желания…, по возможности, конечно! Кстати, докладываю: ваша семья и семьи других учёных в максимально полных составах находятся в безопасности, под нашей защитой и все вы скоро увидитесь со своими родными! Ну, и, разумеется…
Грубер прервал его:
— Я благодарю вас за заботу о моей семье, мистер Гудвич, но скажите мне: что вы будете заставлять меня делать? Зачем я вам? Вам нужно новое оружие?
Гудвич на мгновенье задумался.
— Я не знаю, что нам будет нужно, мистер Грубер. — наконец ответил он. — Может быть, и оружие. Очень даже может быть, что оружие. Но поймите меня правильно: если нам с вами не придётся создавать оружие, а дай Бог, чтобы так оно и было, то нам будет нужно от вас всего-то ничего, сущий пустяк…
— Так что же это? — хмуро спросил Грубер. — Говорите же, Гудвич!
— Будущее! — просто ответил Гудвич. И добавил: — Если понадоблюсь, зовите. Только спрашивайте не Филиппа Гудвича, а Петра Алексеевича Шелестова. Запомнили? Петр Алексеевич Шелестов — это я. А Фила Гудвича, мистер Грубер, уже двадцать минут как нет.
— Пьетр Альексеевитч Чьельестьофф. — с трудом проговорил Чарли Грубер по-русски. — Пьетр Альексеевитч Чьельестьофф. — И продолжил по-английски: — Хорошо, я запомню! И что значит будущее в вашем понимании, мистер Пьетр Альексеевитч Чьельестьофф? Ведь будущее приходит само по себе. И создавать его не нужно!
Гудвич-Шелестов улыбнулся.
