Однако я практически ежедневно сталкивался с напоминаниями о войне, вслед за Берлаудой в город прибыл новый генеральный прокурор, лорд Тистлегорм, вместе с компанией судей, которым предстояло заседать в специальных судах, где рассмотрят степень вины мятежников. Всякий, кто дал клятву верности Клейборну или инфанту Эмелину IV, признавался виновным, а вместе с ними целый ряд тех, чью вину было доказать далеко не так просто. Информаторы наводнили суды, ходили слухи, что им платили за каждого приговоренного. Даже няня Клейборна предстала перед судом, и ей вынесли приговор за то, что она внушила предательство маленькому ребенку.
Как ученик адвоката я знал, что законы об измене очень суровы и вердикты о виновности во многих случаях неизбежны, однако их могло смягчить милосердие монарха. Берлауда имела право помиловать приговоренных или изменить наказание на менее жестокое, однако она почти не вмешивалась – в результате казни происходили практически каждый день, а вокруг головы Клейборна вырос лес пик, и каждую украшал жуткий плод.
Остатки армии Клейборна прошли через военный суд, который возглавлял рыцарь-маршал. Все они подняли оружие против королевы, и приговор не вызывал сомнений – каждый десятый, выбранный по жребию, будет казнен, остальным поставят на щеке клеймо – букву «И», изменник, после чего их отдадут в рабство на десять лет и отправят на королевские серебряные рудники в Пиках Миннита, а также они будут строить порты и дома и рубить деревья в королевских лесах. И я понимал, что лишь немногие из них выживут.
Берлауда начала свое правление с бойни. Интересно, что подумает Прискус, когда окажется возле здания суда и увидит разлагающиеся головы, свидетельство неумолимости его невесты.
Если он разумный человек, то тут же прыгнет на корабль и уплывет домой как можно быстрее.
Прискус приплыл на галере по Дорделле из Бретлинтон-Хэд, но герцог и герцогиня Раундсилвер его опередили, они прибыли через Кордильеры из Лонгфирта и привезли с собой труппу «Актеров Раундсилвера», которые намеревались показать патриотическое представление «Красные лошади» в старом театре экои. Я посетил их светлостей, как только узнал, что они в городе, и получил приглашение на встречу, называвшуюся банкет.
Такой прием не предполагал трапезы, мясо не подавали, но в качестве угощения были орехи, сладости и пирожные, а также вино. Блэквелл также присутствовал, но он сильно застудил горло во время путешествия и теперь замотал его фланелевым шарфом и едва мог говорить. Он ничего не ел, пил только травяные настойки и являл собой трагическую картину. Герцогиня всячески заботилась о нем как самая лучшая хозяйка на свете.
В какой-то момент герцог отвел меня в сторону.
– Ты написал, что покидаешь Селфорд, но мы были сильно удивлены, когда узнали, что ты вступил в армию.
– Я и сам удивился своему решению, – признался я. – Но я покинул армию, вновь стал обычным подданным Короны, больше не обязан вскакивать под звуки трубы и могу спать столько, сколько захочу.
– Тебе будет интересно услышать новости о лорде Стейне, – сказал герцог. – Мы с канцлером отправили ему предупреждение, что, если он продолжит тебе мстить, ее величество будет недовольна. Я не знаю, какое решение он принял, но, полагаю, у него было время подумать в последние несколько месяцев, возможно, теперь он поведет себя более цивилизованно.
– Благодарю вашу светлость за вмешательство, – сказал я.
– Думаю, тебе будет также любопытно узнать, что леди Стейн родила сына, – добавил герцог и произнес эти слова более тщательно, так что я даже услышал букву «р» в слове «родила». – Теперь у Стейна есть наследник, и, быть может, он воздержится от действий, которые могут поставить его права под сомнения. Ясно, что, если Стейн будет и дальше прибегать к насилию, его сын утратит все владения и титулы.
Я подумал, что на большее мне рассчитывать не стоило.
– А как леди Стейн? – спросил я.
– Ее светлость пережила рождение ребенка, – ответил герцог. – Я не могу сказать ничего более определенного, но она очень молода, и я уверен, что у нее все будет хорошо.
– И я очень этому рад, – сказал я.
Я подумал, что мы используем какой-то шифр: герцог заверил меня в том, что Амалия здорова так, чтобы ни у кого не возникло подозрений, что я в ней как-то заинтересован. Я чувствовал к нему благодарность, однако надеялся, что никто не пустил слухов о моей связи с Амалией, ведь месть Стейна наверняка вызвала интерес у некоторых придворных.
Прискус прибыл через два дня, и его великолепная галера плыла по Дорделле под торжественный бой литавр. Население города высыпало на берег, но я поступил лучше – направился на причал дома барона Эвре-ле-Крейга, взял в качестве экипажа свободных от организации салюта пушкарей, и мы поплыли на озеро. Галера барона была синей, украшенной золотыми листьями на белом фоне, и мы следовали за принцем, пока он не прибыл к водяным садам королевского дворца.
