Жалко, Ванька отвалился. Боевой был парень. Эти трое – ни то, ни сё… Хотя… управиться с ними легче будет. Никуда не денутся, будут работать как миленькие. На первое время сойдёт.
Лишь бы Рома не подвёл. Я ему расплывчато обрисовал ситуацию: мол, вышел на крылатых людей, которых можно использовать для сбора мумиё в горах, в недоступных местах. Не поверил. Решил – я белочку словил. Ха! А я ему – фото! Ольга, когда они у меня в гостях были, сфотографировала. Что сам крылатым стал, конечно, не сказал. Рано ещё. Пусть пока считает, что я лишь посредник. Встретимся – разберёмся, расставим всё по своим местам. Важно, чтобы он выполнил свои обещания: заброшенное жильё в горах, ограниченное число посвящённых, организация элементарного быта на первое время. Вроде, договорились. Одно, правда, напрягает… Похоже, он сразу стал относиться к крылатым как к рабам, которых я ему доставлю. Как бы на цепь не посадил.
Вот с Ольгой – проблема. Всё-таки влюбилась дурёха! И что с ней теперь делать? Не случись этих крыльев, я бы с ней повозился ещё пару лет. Девка она добрая, отзывчивая, обучаемая. Но ведь молодая, ничего не умеет, не понимает жизни. Отпустить на все четыре стороны я её сейчас не могу – нужна. Довезти нас должна, помочь на первых порах обустроиться. А дальше – пусть уходит свою жизнь устраивать. Романа попрошу, чтобы с альпинистами познакомил, они ребята молодые, видные. Не пропадёт. Захочет – в Москву вернётся. Мне она не нужна. Мне теперь женщина нужна в возрасте. Чтобы понимала – её мужик! Какой-никакой, а её, другого уже не будет. Ольга в любом случае меня бросит, слишком большая разница в возрасте, а старость-то на носу.
Непонятно, стоит ли сейчас раскрыть ей свои планы. Вдруг взбрыкнёт? До сих пор на жизнь через розовые очки смотрит. Герой я для неё – без страха и упрёка. Тьфу! Ненавижу это слюнтяйство!
Музыка смолкла. В дверь стукнули и сразу же приоткрыли.
Ольга. Светлые волосы растрёпаны. Широкоскулое лицо в едва заметных веснушках. И сама улыбается, и глаза смеются. Какая же она всё-таки красивая! Хотя… все молодые для меня сейчас красивые.
– Я в магазин схожу. Что ты хочешь на ужин?
– Оля! Сама. Купи что-нибудь, на что глаз ляжет. Мне – минералки.
– Хорошо. Я быстро.
Закрыла дверь. Завозилась в прихожей – одевается. Вот и щелчок замка – ушла.
Молодая, красивая… – но ведь не единственная? Почему к другим женщинам тоже тянет? Моногамия, полигамия… – это всё слова, нет в них смысла – ярлыки. Порой завидую тем мужикам, что прилепились к одной женщине и идут вместе по жизни, повязанные детьми, внуками, общей жилплощадью и мелочными бытовыми дрязгами. Нет в этой жизни никакого смысла, кроме её проживания!
Или смысл всё же в детях? У тебя-то нет, ты это не попробовал. Полтинник подкрался – и что? Ну да – поездил, пожил в своё удовольствие. А что должно быть? Детишки должны возле ног копошиться, и Ольга в халате у плиты стоять? Если бы не эти крылья, можно было бы ещё успеть… но, честно говоря, совсем не хочется что-то менять.
Любовь? Да. Было… раза два. Меня бросали. Я бросал. Круговерть познания. Именно познания. Тянуло к женщинам, восхищался ими. Но не тело. Не желание взять и обладать. Не нужно сиюминутное. Женщина – это другой мир! Это цветок, который всегда при первых встречах только бутон. И нужно, чтобы он распустился, раскрылся, медленно превращаясь в нечто воздушное, лёгкое, прекрасное. Требуется время. Необходима влюблённость, лёгкость, игра. Захватывающее чувство победы, когда цветок начинает распускаться – её доверие, желание отдавать себя, сияющие счастьем глаза. Вот что нужно!
А может, крылья – это расплата? Вот за это умение сделать женщину на год или на пять счастливой? Ведь ты никогда не хотел знать, что потом, как они дальше жили. Ты ведь помнишь свою четырёхгодичную ломку, когда бросили тебя? Ну и что? Та любовь стоила того, чтобы мучиться. Ты так считаешь. А они? Они могут думать совсем по-другому…
Тяжело встал, подошёл к окну. Серость за стеклом, вот-вот пойдёт дождь. Порывы ветра раскачивают деревья. Ольга – факт – зонт не взяла. Вымокнет ведь.
Вот тогда… когда крылья…
Снова, в сотый раз, принялся перебирать события того дня, словно песок просеивал сквозь пальцы. Смотрел в окно, но уже не видел ни улицы, ни вершин деревьев, гуляющих на ветру.
…Он познакомился с ней в мастерской у Гоши-художника. Иногда заходил туда – пообщаться с ребятами, выпить, послушать разговоры об искусстве. Понимал, что чужак среди них, что-то ищущих и не находящих. Но в этом был свой интерес – возможность, не втягиваясь в их разглагольствования, наблюдать: здесь каждый считал себя личностью – талантливой, неординарной.
На неё сначала внимание не обратил. У него была Ольга. Ждала дома. Он знал, что через два часа вернётся с бутылкой вина, увидит её радостную улыбку, она обнимет его в прихожей, не давая снять куртку, прижмётся своим молодым горячим телом. Будет полумрак комнаты, будет гореть настольная лампа, и она будет шлёпать босыми ногами по полу.
Встретились глазами.
