– Ты на меня зуб не держи. Не моя инициатива. И поверь, я бы с радостью отказался. – Максим говорил серьёзно, без обычных подначек. – Как только ты машины нашел и выяснил, что они в Курае, начальство как с цепи сорвалось. Забегали. Шушукаются по кабинетам. Мэр приехал…
– И всё равно я не понимаю, почему тебя вдруг главным? Я – машины нашёл, про Курай узнал… На захват с группой послали. Что не так? Почему переиграли? – Тяжело развернулся плечами, посмотрел на Макса. Тот не отрываясь глядел на дорогу, высвеченную фарами. Казалось, вылетает из темноты и сама укладывается под колёса.
– Принято решение крылатых зачистить. Сопротивление, попытка перехода границы… Причина – не наша забота. Пускай начальство голову ломает. На нас – техническая сторона дела.
– Да ты что? Они совсем охренели? – Михаил по бабьи всплеснул руками. – Подожди! А этих… сопровождающих? Там же девчонка совсем молодая.
– Проводников не трогать. Их в управление. – Помолчав, добавил: – И наша задача, Миша, провернуть всё это до двенадцати завтрашнего дня. К приезду москвичей всё должно быть кончено. Мужика видел, которого я привёз? Снайпер. Вот теперь и думай, повезло тебе или нет? Я так с удовольствием бы на тебя это дело переложил.
Дальше ехали молча. Михаил сидел, закрыв глаза, не хотел ничего видеть: ни серьёзное лицо Макса, ни его руки, сжимающие руль, ни дорогу, выныривающую из темноты, ни саму темноту, безжалостно затопившую всё вокруг. Бессвязно думал о поганой работе, которой приходится заниматься, о крылатых, которых никогда и в глаза не видел, а сейчас их нужно… о долге и приказе, о подчинении, о том, что всё-таки хорошо, что не он руководит операцией.
Поднялись на перевал. Фары высветили небольшую площадку с жавшимися друг к другу, пустыми сейчас, самодельными прилавками – местные жители выставляют свои поделки, продают проезжающим. Склон горы сначала полого, а потом стремительно заваливался вниз. Весь усеян камнями. А присмотреться – сложенные из камней пирамидки, совсем маленькие и побольше. Древний алтайский обычай: миновал перевал – поблагодари богов… Одинокое голое деревце прилепилось к скале – ветви густо усеяны повязанными лоскутками материи, свисают тонкими прядями, большинство выцвело до белизны под солнцем.
Остановились, выключили фары. Темно, только весело светит зелёным приборная панель.
«Выйти, что ли… ноги размять? Может, тоже пирамидку сложить? Дело-то вон какое предстоит…»
Додумать не дал Максим:
– Спрашиваешь: почему я, а не ты? Могу попробовать объяснить. Надеюсь, не обидишься, – произнёс медленно, подбирая слова.
Михаил с интересом посмотрел на него. Куда делась его извечная шутливость? Сидит сгорбившись. И вся его молодцеватость пропала.
– Мы с тобой оба – служаки. Одну лямку тянем. Каким бы ни был приказ – и ты исполнишь, и я. Разница в том, что ты при этом задумаешься, станешь прокручивать ситуацию в себе. Вот это начальство и чувствует. Раздражает его это. Нет в тебе бездумной готовности. А сейчас ситуация совсем склизкая. Начальство само не знает, как поступить правильно. Со мной начальству легче. Я, когда пошел на эту собачью службу, сразу для себя решил: не задумываться. Я – токарный станок в большом цеху. Я приспособлен делать своё дело – тачать детали. Отрезало рабочему руку – значит, не соблюдал правила безопасности. Есть претензии к станку? Нет! Даже если станок плохо работает и руки каждому второму режет… – все претензии к разработчикам и конструкторам, они меня таким сделали. Приказали – включился станок – сделал свою работу. Главное, чтобы никаких мыслей в голове не возникало. Начальство это чувствует, ему легче со мной работать. Понял меня? Без обид?
– Нормально… – буркнул Михаил.
Внизу, по серпантину, разрывая темноту светом фар, полз на гору старенький автобус с вооружёнными людьми, тоже готовыми выполнить свою работу.
Вызвездило, а всё равно темно. Аксым слушал, как струя туго била в сорокалитровую алюминиевую флягу. Таких фляг – шесть. Сгрудились возле шланга, словно овцы на водопое, ждут своей очереди. Сейчас он наполнит их все, завернет кран, проверит, чтобы не подтекал, и пойдёт за женой. Вместе будут по одной носить в дом.
Плеснула через верх вода. Чуть отступил в сторону. Сапоги мокро чавкнули в раскисшей глине.
Руки всё не доходят убрать, да и водопровод в дом давно провести надо. Жену жалко – спину рвёт, фляги эти таскает. За скважину Роману спасибо. Своя. Во дворе пробурили прошлым летом. Как он там? Что-то нехорошее случилось, чувствую. С ним связано. О-хо-хо… Участковый, вон, на крыльце стоит, Копылович. В форму нарядился. С чего бы? Курит. Самого-то не видно, огонёк время от времени. Вышел воды набрать, он сразу следом. Пасёт, боится, как бы не сбежал. Куда ж тут сбежишь от четверых детей?
