К полудню лес перестал выглядеть таким уж враждебным, а тропа вывела Уильяма к узкому, но чистому ручью, радостно звеневшему по камням. Его Высочество тут же нарек его появление знаком судьбы, уселся на траву и принялся жевать бутерброды.
Одинокий волк, серый с проплешинами, выглянул из-под куста. Юноша выхватил из ножен меч, при этом рассыпав на себя хлебные крошки. Зверь посмотрел на него, как на идиота, и медленно убрался восвояси, припадая на левую переднюю лапу. Его хвост, увешанный репьями и перепачканный кровью, оскорбленно качнулся.
Перекусив, Уильям продолжил путь. Увы, но тропа не пожелала и дальше быть его проводницей, обрываясь ручьем, и он двинулся прямо в непролазные дебри, уверенный, что любую ветку можно отодвинуть, а в крайнем случае — срубить.
Это стало роковой ошибкой. Тхей всю дорогу от столицы пытался объяснить Его Высочеству, как следует передвигаться по лесу, но, увлеченный своим обществом, тишиной, спокойствием и равнодушием ко всему, Уильям напрочь позабыл его наставления. Драконьи владения большие, куда именно идти — не понятно, так какая разница, идти в это самое непонятное по тропе или без нее?
Время от времени юноша поднимал голову и внимательно изучал положение солнца. Потом солнце начало клониться к закату, и он впервые запаниковал.
Поблизости не было ни следа чужого присутствия, если не учитывать все тех же мышей, белок и птиц, отчаянно орущих вдали. Постепенно передвигаясь к югу, Уильям их намеренно обходил, но тоскливый, полный первобытного страха звук влиял на него, как влияет планомерное падение капель на единственного пленника подземной камеры.
Миновал закат, и птицы умолкли, но теперь давить на принца начали насекомые. Шелест многочисленных лапок, сердитое клацанье жвал, треск хитиновых панцирей под ногами — они довели его до того, что, не выдержав, юноша рванулся прочь и зажег факел, прихваченный у наемников. Тхей, вроде бы, упоминал, что злоупотреблять им не следует — бывает, что огонь в темноте ночи привлекает совсем не тех, кого ты хотел бы встретить, — но Уильяму было так страшно, что он снова пренебрег советами колдуна и поступил по-своему.
До утра он дрожал, как осиновый лист, и ни разу не сомкнул веки. Да что там, он и моргать опасался — вдруг, пока жертва слепа и беспомощна, из укрытия вылезет огромная сороконожка и попробует его съесть? Или, еще хуже, колоссальный паук впрыснет в его тело яд, тем самым приготовив аппетитный суп из чужих внутренностей, а потом хладнокровно высосет…
Уильям похолодел и укусил себя за палец, чтобы не завопить. Страх, почти осязаемый, крепкий и беспощадный, едва не заставил его сорваться с места и убежать.
Белая красноглазая мышь вскарабкалась на сапог принца и вопросительно пискнула. Юноша протянул руку и осторожно ее погладил. Мышь была и в сотни раз не такой страшной, как пауки и сороконожки. К его удивлению, она подалась навстречу, принимая ласку и надеясь ее продлить — словно кто-то каждый день приходил сюда, чтобы погладить и убаюкать маленьких зверьков.
Разошлись косматые облака, и над лесом нависла грозная, мрачная луна, окруженная звездами. Голубая трава приободрилась и приподнялась, жадно впитывая свет.
К утру Уильям все-таки задремал, и ему снились королевские покои, нежные перины, одеяла и подушки, канделябры с целыми наборами свеч, стражники… проснувшись ближе к обеду, он ощутил себя самым несчастным человеком на земле, но все же нашел силы выпрямиться и пойти дальше.
Спустя, наверное, пару часов Его Величество осознал, что ходит по кругу. Он попробовал оставлять метки на деревьях, но когда с очередной акации прямо ему за шиворот свалилась какая-то извивистая сумасшедшая тварь, юноша плюнул на эту затею. Перепуганный, измотанный, он окончательно повесил нос и зашагал вперед, не любопытствуя, в нужном ли направлении несут его ноги. Отчасти потому, что понятия не имел, каково оно из себя — нужное.
Треск хитиновых панцирей и шелест многочисленных лапок в сумерках он принял, как должное. Вероятно, он был уже не в состоянии их бояться. Желтые сороконожки бледно светились, будто кошмарные светлячки, но Уильям не обращал на них внимания — только давил самых наглых, пачкая подошвы в густой тошнотворной жидкости, меньше всего похожей на кровь. Перед смертью желтые твари издавали замогильный стрекот и пронзительный визг, резавший по ушам. Иногда ему отвечали волки, будто умоляя заткнуться.
До Уильяма дошло, что еще немного — и он просто сойдет с ума. Но тут, совершенно неожиданно, деревья полностью разошлись, и под сиянием голубоватой луны перед юношей предстал замок — белый замок, увенчанный шестью башнями с витражными окнами. Разумеется, парадные двери, как, впрочем, и не парадные, были заперты. И все же Его Высочеству замок показался потрясающим, и он облегченно опустился на мраморные плиты у входа.
