— Да он очень дешевый. Удивительно, что ты никогда не пробовал. Он же довольно давно популярен на Монмартре. В свое время любителями этого напитка были Тулуз Лотрек, Винсент Ван Гог и даже Оскар Уайльд.
— Понимаю почему, — ответил Мэттью, заканчивая пить и наливая еще стакан таким же способом, который показал официант.
— Осторожно, — предупредила Вероника, когда он осушил второй стакан и налил третий. — Это не вино или бренди, а гораздо сильнее.
Прежде чем вечер закончился, Мэттью понял, как был крепок обманчивый сладкий напиток.
Когда Мэттью проснулся на следующее утро, он не мог представить, где он и как сюда попал. Потребовалось некоторое время, чтобы понять, что находится у себя дома.
— Не помню, как добрался сюда вчера, — произнес он в пустоту комнаты.
— Не удивляюсь, — прозвучал голос на кухне. — Ты находился под воздействием la fée verte.
— Какой еще феи? — переспросил он Веронику, когда та вошла в спальню с чашкой кофе и кусочком хлеба.
— La fée verte, или «зеленая фея», — еще одно название абсента.
— Помню, что мы ходили в кафе у Лувра, — сказал Мэттью, пытаясь рассеять туман в голове. — Я выпил три, нет четыре стакана абсента. Это все, что помню.
— Я же просила не увлекаться, но ты не послушался. Мне пришлось попросить двух официантов вывести тебя из кафе, а потом я отвезла тебя домой.
— Очень благородно с твоей стороны.
— Ты не был в состоянии идти. Если бы я уехала в отель и бросила тебя там, то, несомненно, твое бы тело сегодня выловили в Сене.
Как только он закончил пить кофе, Вероника поняла, что его нужно оставить одного.
— Я ухожу за покупками, — сообщила она и подхватила сумочку. — Через три дня я уплываю, а еще не купила пальто от Пуаре.
— Жаль, что не могу пойти с тобой, ведь мне нужно сегодня работать.
— Не волнуйся, я найду, кто донесет мне сумки.
Ее небрежно сделанное замечание, хотя и сказанное в шутливом тоне, задело Мэттью. Несмотря на желание возразить, сделать этого не мог, так как любил эту сумасбродную американку с момента знакомства на вечеринке у Анатоля. Как же он теперь корил себя за это чувство. Вероника просто была богатой американской туристкой. Намека на то, что их взаимоотношения продолжатся после ее отъезда из Парижа, не было и в помине. Весьма вероятно, что ее семья уже подыскала подходящего мужа: какого-нибудь миллиардера с известной фамилией и собственным капиталом, таким же внушительным, как у нее.
— Мы увидимся перед отъездом? — спросил он.
— Хорошо, может, сходим в «Мулен Руж» и посмотрим мистингетт?
Мэттью знал, что мистингетт не улучшит его настроения, но последний вечер расставит все точки над i, и это обрадовало его. В конце вечера, когда парочка покинула «Мулен Руж», он не хотел прощаться.
— Может, отметим наше расставание? — предложил он. — Хотя и не пять часов, но есть место, где продают абсент.
— Думаю, что тебе нужно воздержаться от этой гадости, — засмеялась Вероника.
— Тогда бокал вина.
— Лучше ничего, — ответила она после минуты молчания. — Завтра я отправляюсь в Гавр.
По дороге в отель Мэттью молчал и думал о том моменте, когда они расстанутся навсегда.
— Нью-Йорк кажется таким далеким, но, может… — произнес он, и конец фразы повис в воздухе.
— Нет, — решительно заявила Вероника, догадываясь о ходе его мыслей и не давая ложных надежд. — Мы прекрасно провели время, но всему приходит конец.
Пара простилась в фойе гостиницы. Вероника, желая отправиться спать, не пригласила его в номер. После нежного поцелуя они расстались. Мэттью видел, как она скрылась из виду, и пытался запечатлеть ее образ в памяти. Он стоял как вкопанный, пока не закрылись двери лифта. Незадолго до наступления утра портье помог уложить багаж Вероники и тетушки в машину, передал водителю необходимые бумаги и сообщил ему, что сумки и чемоданы нужно отправить на вокзал Орси и погрузить на поезд, следующий до Гавра.
Мэттью, простояв всю ночь на противоположной стороне отеля, под утро наблюдал, как две американки наконец-то вышли из отеля «Ритц». Вероника казалась совершенством в своем ярко-зеленом платье. Светло-русые локоны выбивались из-под зеленой шляпы, украшенной перьями и искусственными цветами. Мэттью воздержался от того, чтобы перейти улицу, подхватить ее на руки и молить остаться в Париже.
— Не могу дождаться возвращения в Нью-Йорк, — холодно заметила она тетке, ожидая, когда шофер откроет перед ними дверь. — Я так устала от этого сброда.
— Знаю, о чем ты говоришь, — ответила старуха. — Европейские мужчины стараются ублажать богатых американок. Иногда это кажется так унизительно.
Слова женщины ошарашили Мэттью. Он понял, что ничего не значил для Вероники.
«
Когда машина скрылась из виду, навсегда увозя женщину, которую любил, угрюмый музыкант направился домой на Монмартр.