Пассавана поспешили препоручить появившимся врачам; Даниэля, кое-как приведя в чувство, увели молчаливые, похожие друг на друга, как близнецы, жандармы. Когда за ними закрывалась дверь, с Лили произошла истерика; лишь общими усилиями всех обитательниц дома ее удалось успокоить и уложить в постель, но чутье Мадам подсказало ей, что это успокоение будет недолгим — вернувшись в большой зал, где Аннет, Алиетт и Сандрин взбудораженно переговаривались, обмениваясь пережитыми страхами и впечатлениями, она подозвала Алиетт к себе, как выразилась, «на пару слов».
— Когда она очнется, дай ей это, — наказала она, протягивая девице небольшую, доверху наполненную склянку. — Добавь в еду или воду, мне все равно. От него она проспит беспробудно двое суток.
Преданно заглянув ей в глаза, Алиетт кивнула. Неизвестно, был ли у нее на тот момент какой-то план действий или Мадам сама натолкнула ее на мысль, ставшую для нее, Мадам, роковой — но в тот же вечер, стоило дому погрузиться в неверный, нервный сон, Алиетт оказалась вовсе не в своей кровати, а во флигеле хозяйки, чтобы припасенной отмычкой отпереть дверь и пройти в хорошо знакомые ей комнаты.
— Мой прадед, — заговорила она, оказавшись у постели Мадам и ничуть не боясь, что та проснется; снадобье в самом деле действовало безотказно, и сейчас ее не разбудил бы грохот пушки над самым ее ухом, — которого я, конечно, никогда не знала, был братом короля. Затем никем. Затем снова братом короля. Затем он сам стал королем. И под конец своей жизни снова стал никем. Он не умел вовремя останавливаться, мой прадед, и это его почти погубило. А знаете, что его спасло? Умение вовремя бежать*.
Никто не мог остановить ее, не мог ей помешать. Одним движением срезав ключ с шеи Мадам, она принялась методично обыскивать комнату в поисках сейфа и улыбнулась довольно и сыто, когда поиски ее увенчались успехом. После этого дело оставалось за небольшим, а именно открыть легко подавшийся замок и вытащить из сейфа все его содержимое: пухлые, перевязанные бечевками брикеты из банкнот, украшения, подаренные когда-то девицам из заведения, и, наконец, корону господина Баха, все столь же прекрасную, не утратившую и сотой части своего величественного блеска.
— Мне по размеру, — проговорила Алиетт и вышла вон, на ходу пытаясь упрятать корону в переполненную сумку, едва не трещащую по швам и оттягивающую ей плечо. Теперь ей оставалось сделать лишь несколько шагов, отделяющих вход во флигель от калитки, и после всего случившегося это могло показаться Алиетт сущим пустяком, но дьявол, как известно, кроется в мелочах и в тех вещах, что кажутся нам элементарными и не стоящими внимания; стоило Алиетт сойти с крыльца флигеля, как перед ней выросла темная угловатая тень, крепко сжимавшая нож.
— Отдай, — угрожающе произнесла тень голосом Лили. Алиетт была безоружна, но это не отняло у нее решимости.
— Отбери, — предложила она, отступая.
Они схватились — каждая за то, что было ей ценно; с первого удара Лили смогла лишь легко оцарапать свою противницу, а затем та, более крепкая, сильная, вовсе не изможденная, схватила ее за запястье, и Лили поняла, что с трудом может пошевелить рукой. Издав дикий крик, она рванулась, стремясь достать Алиетт во что бы то ни стало, лезвие сверкнуло под луной, и обе противницы не смогли удержать равновесия: сумка Алиетт разорвалась, и из нее просыпалась на землю по меньшей мере половина ее содержимого, а Лили рухнула тут же, хрипя и зажимая обеими руками распоротое горло.
В окнах вспыхнул свет; понимая, что у нее остается не более чем полминуты, Алиетт подхватила с земли то, до чего могли дотянуться ее руки, и скорее метнулась к калитке. Та открылась и закрылась, словно бы подводя черту под случившимся; когда Сандрин и Аннет выбежали во внутренний двор, они увидели лишь Лили, лежащую на земле в окружении когда-то принадлежащих ей украшений.
— Беги за врачом, — сказала Сандрин, на что Аннет заупрямилась:
— Опять я?
— Беги, говорю, — повторила Сандрин тверже, и Аннет, недовольно бурча, скрылась в доме. Сандрин же, оставшись в одиночестве, хотела подойти к Лили, но неожиданно кое-что другое привлекло ее внимание — корона, позабытая Алиетт и оставшаяся лежать чуть поодаль, некрасиво заляпанная грязью.
Мгновенно переставая думать о чем-либо другом, Сандрин трепетно взяла драгоценный дар Зидлера в обе руки. Ничто не могло умалить красоты лучшего из творений Баха; рукавом вытерев с короны оставленные землей пятна, Сандрин замерла, любуясь тем, как бесстрастно переливается под лунными бликами холодная гладь золота.
***
— А что случилось потом? — нетерпеливо спросил кто-то. Девица в черном (мы с вами встречали ее уже — именно она когда-то играла с Пассаваном в бильярд, рассказывая ему о своих творческих замыслах) шумно опустила на стол полупустую кружку пива и, утирая губы, объявила:
