Волосы Лили пахли шоколадом. Даниэль почувствовал это, когда зарылся в них носом, поцеловал ее в висок, затем коснулся губами изящной мочки уха, потянулся к нежной коже на шее.
— Ты позволишь мне?..
Она не ответила, но запрокинула голову, раскрываясь перед ним, податливая до того, что он испугался крепко сжимать ее в руках, точно слишком сильные объятия могли навредить ей. Картина была позабыта ими обоими; сам не свой, обезумевший от любви, сжигавшей его изнутри уже не одну неделю, Даниэль покрывал поцелуями лицо Лили, ее плечи и грудь, вслепую распутывал шнуровку на ее платье, а она льнула к нему, приподнимаясь на цыпочки, обнимала порывисто и неумело, и шептала совсем тихо, когда он переставал терзать ее зацелованные, заалевшие губы:
— Люблю…
Оставим их вдвоем. Счастье, которое они испытали в те минуты, не терпит посторонних. Обратим свой взор на другую сцену, случившуюся немногим позже совсем неподалеку — в мастерской портного на соседней улице. Там вовсю шел выбор ткани для нового платья: посетительница, улыбчивая и быстроглазая бретонка лет двадцати, хваталась то за один, то за другой выложенный перед ней образец, не переставая при этом оживленно трещать:
— Фиолетовое платье у меня уже было… всем понравилось, хотя многие нашли его слишком вольным. Не могу же я выступать в том же цвете второй сезон подряд! О! Может быть, синий подойдет?
Прижав кусок ткани к груди, она критически оглядела себя в стоящее тут же зеркало, но осталась своим обликом недовольна:
— Нет, он сделает меня похожей на всплывший труп. Может, черное? Не будет слишком мрачно?
— Черный нынче входит в моду, мадам, — сказал хозяин мастерской, давно знавший бойкую покупательницу и вовсе не смущенный ее манерами. — Можно расшить его серебряной нитью…
— Лучше красной, — заявила девица, задумчиво перебирая прочие образцы, не зная, на каком из них остановить взгляд. — Давно хотела попробовать красный.
— Ваше пожелание — закон, — почтительно сказал портной. — Будем снимать мерки?
Девица кивнула ему, и он удалился за измерительной лентой, оставив ее ждать. Тут дверь мастерской отворилась, пропуская еще одну посетительницу, по виду которой можно было предположить, что она, одетая в скромное темное платье и закрывшая лицо плотной вуалью, явилась сюда только что с чьих-то похорон. Двигалась она дергано и нервозно, так что можно было решить, что она не в себе; бретонка даже попятилась, когда незнакомка приблизилась к ней, но тут та откинула вуаль с лица, и ее инкогнито оказалось раскрыто.
— Жюли! — в крайнем изумлении выдохнула покупательница, отступая; ее можно было понять, ведь в побледневшей, осунувшейся девице, растерявшей весь лоск своего облика, явно находящейся в шаге от полного помешательства, с трудом можно было узнать очаровавшую всех два года назад Девушку в Красном Платье.
— Бабетт, — произнесла Жюли, хватая ее за руку; ее пальцы оказались до того цепкими, что бретонка не сразу смогла вырваться из ее хватки. — Бабетт, я искала тебя.
— Что… что? — отнимая руку, бретонка отступила; на лице ее были написаны одновременно страх и презрение. — О чем это ты?
— Ты должна мне помочь, Бабетт, — повторила Жюли в некоем безнадежном упорстве, слепо блуждая взглядом по ее лицу. — Я не…
— Должна? — первое потрясение от этой встречи оставило Бабетт, и она фыркнула, дернув маленьким точеным подбородком. — Я никому не должна ничего, а тебе — в первую очередь. Давно ты называла меня бездарной коровой, которая только и может что зарабатывать себе дешевую популярность плясками в полупрозрачной хламиде?
Жюли коротко сглотнула. Кожа на ее лице побледнела до синюшного цвета; видно было, что слова Бабетт задели и пристыдили ее, но терзавшее ее отчаяние было сильнее гордости.
— Пожалуйста, — проговорила она, вновь подступаясь к Бабетт, но уже не пытаясь дотронуться; та хотела отшатнуться, но едва не споткнулась о зеркало, оказавшееся за ее спиной. — Пожалуйста, помоги мне, иначе я умру. То, что случилось… я не вынесу этого, я не вернусь, Бабетт, я прошу!
Их взгляды встретились, и в лице бретонки что-то оттаяло. Ее неприязненное ожесточение оказалось недолговечным и дрогнуло, когда ясно стало, что Жюли не шутит. Казалось даже, что она в шаге от того, чтобы рухнуть на колени, и Бабетт, не желая допустить этого, в испуге схватила ее за вздрагивающие исхудавшие плечи.
— Что произошло? — спросила она тихо, судорожно взвешивая в уме самые ужасные предположения. — Чего ты хочешь?
Жюли ответила ей так же, понизив голос, как будто передавала страшную тайну:
— Мне нужен Месье. Я хочу поговорить с ним.
— Отвести тебя к нему? — переспросила Бабетт ошеломленно. — Прямо сейчас?
Ответный взгляд Жюли в достаточной мере говорил сам за себя, и Бабетт, с сожалением обернувшись туда, куда удалился портной, решительно подхватила ее под локоть.
— Ладно, идем. Думаю, у него сейчас не очень много дел.
