Кабаре «Северная звезда», куда они направились, находилось в четверти часа ходьбы, на склоне холма Монмартр, в одном из переулков неподалеку от театра Ателье. «Звезда» давно была на хорошем счету у богемной публики, хотя были и те, кто считал, что лучшие годы этого заведения остались позади. Хозяин кабаре, степенный и рассудительный месье М., не разделял эти пессимистичные мнения: даже с уходом на покой Эжена, признанного короля парижской сцены, всю свою жизнь посвятившего «Северной звезде», заведение смогло остаться на плаву. Теперь там блистала Бабетт, чьи номера снискали большую популярность у завсегдатаев этого квартала; с мужской частью труппы, впрочем, не все было ладно, и подтверждение тому девицы получили сразу же, как только переступили порог.
— Андре! — Месье, изменив своей обычной немногословности, гневно распекал парня, явно не в первый раз отбившего себе ребра о расстеленный на полу тюфяк. — Это акробатический этюд или номер с падениями?
Парень только шмыгнул носом, потирая ушибленный бок. Месье посмотрел на его лицо, на котором закаменело насупленное выражение упрямой решимости, и махнул рукой, несколько смягчаясь:
— Клянусь, еще чуть-чуть — и я переведу тебя в клоуны, только чтобы ты не свернул себе шею у всех на глазах. Пойди проветрись. А потом еще раз.
Мрачный, но преисполненный явным стремлением повторить попытку до тех пор, пока она не станет успешной, Андре удалился; Бабетт, бросив на него мимоходом взгляд ласковый и сострадательный, оставила Жюли у входа и приблизилась к хозяину кабаре.
— Месье…
— Как, уже? — увидев ее, тот изумленно вскинул брови. — Ты выбрала новое платье меньше, чем за три часа? Не заболела ли ты, часом?
— Можете не беспокоиться, — звонко рассмеялась Бабетт, — я в полном порядке.
— Это хорошо, — кивнул Месье, нашаривая на столе полупустой бокал, — иначе отдуваться придется твоему благоверному, а от того, что он делает со своим номером, может и удар хватить.
Он издал громкое сопение, обычно бывшее признаком крайнего его неудовольствия, и Бабетт поспешила заговорить примирительно:
— Я думаю, он способен на большее.
— Конечно, способен! — подтвердил Месье с таким видом, будто она пыталась оспорить очевидный факт. — Просто ему нужна чистая голова, а у него там…
Он не стал договаривать — снова схватил бокал, дабы притушить свое раздражение отменным вином, и Бабетт подождала, пока он допьет, прежде чем наклониться к его уху и тихо произнести:
— К вам пришла одна девушка. Поговорите с ней.
— Кто? — Месье обернулся, нашел взглядом фигуру Жюли, замершую у дверей, и озадаченно нахмурился. Конечно, он узнал посетительницу, но меньше всего можно было сказать, что он рад ее появлению.
— Ну что ж, — произнес он, тяжело поднимаясь со скрипнувшего стула, — пусть идет за мной.
Бабетт кивнула и сделала знак Жюли; та, не выказывая ни радости, ни какой-либо другой эмоции, поспешно последовала за Месье. Он проводил ее в свой кабинет, вход в который находился за кулисами — там, помимо заваленного бумагами шкафа, старого бюро и горшка с пышным, разросшимся по стене и окну плющом (прощальным Эженовым подарком, который Месье вслух грозился выселить на улицу, но продолжал исправно поливать и подстригать каждое утро) стоял письменный стол и пара стульев. Жюли села на один из них, повинуясь жесту хозяина кабинета.
— Ангел во плоти, — медленно, со значением произнес Месье, отвлекаясь на то, чтобы налить себе вина из стоящей на бюро бутылки. — Что же он делает здесь, в обиталище простых смертных из плоти и крови?
Если неприкрытая насмешка в его голосе резанула Жюли по сердцу, то она не выказала этого никак.
— Я знаю, что меньше всего могу рассчитывать на ваше расположение, — заговорила она сдавленно, каждое слово явно давалось ей большим трудом. — Но мне больше не к кому пойти. Вы — единственный, против кого мадам Э. не осмелится выступить.
— Лестное заявление, — отметил Месье, садясь за стол напротив своей собеседницы. — Не будем сейчас о его соответствии истине… так чего же вы хотите от меня?
Вид его был совершенно непроницаем, но глаза заинтересованно мерцали под отяжелевшими с возрастом веками; Жюли, осознавая, что судьба ее вот-вот должна решиться, лихорадочно вцепилась в собственную юбку и заговорила неожиданно четко, не отводя напряженного взгляда от лица своего собеседника.
— Хотя мадам Э. пыталась удержать меня силой, мне удалось сбежать. Позвольте мне присоединиться к вашей труппе. Клянусь, я гожусь для любой работы.
Месье как будто не поверил в первую секунду в искренность ее слов: прищурился, что-то про себя считая, и ответил не сразу, точно ожидая от нее выдвижения каких-то условий. Но она молчала, полностью выпотрошенная: щеки ее подернулись болезненным румянцем, она с явным трудом делала вдох за вдохом.
— Ваше предложение достойно внимания, — наконец произнес Месье, понаблюдав за ней. — Но я привык оценивать возможные последствия каждого своего решения, и в этом случае они, увы, сложатся не в нашу пользу.
