Она опустилась на разбитую мостовую у подножия опустевшей баррикады, на вершине которой оставался еще, слабо трепыхаясь на ветру, продырявленный триколор, замаранный алым и черным. Вокруг в изобилии лежали трупы: солдаты в наспех пошитой форме, коммунары с алыми кокардами, мужчины и женщины в гражданской одежде, даже несколько детей — целая ватага скошенных пулями мальчишек и одна девочка лет семи, хрупкая, темноволосая, на чьем бледном лице играли первые лучи занявшегося рассвета. Женщина едва удостоила взглядом свое малоприятное окружение: смиряя сбившееся дыхание, она закрыла глаза и откинула голову, бессильно вытянула рядом с собой руку с зажатым в ней оружием, и в этот момент, момент абсолютной тишины, до нее донесся тихий, сорванный, но совершенно явственный вздох.
Девочка была жива. Мало того — она, не приходя в сознание, пыталась шевелиться, ползти и даже вяло отбиваться маленькими кулаками от какого-то невидимого врага. С ее губ срывались один за другим непонятные бессмысленные звуки; женщина послушала их некоторое время, но, убедившись, что маленькая незнакомка не торопится отдавать богу душу, подползла к ней — на четвереньках, лишенная сил идти.
— Эй, — хрипло позвала она, нависая над девочкой и утирая кровь, запекшуюся на ее разбитом виске. — Эй, ты…
Девочка не слышала ее, ничего не отвечала, и женщина, схватив ее за плечи, ударила ее по щеке — несильно, но достаточно для того, чтобы несчастная с усилием приоткрыла глаза.
— Ты кто? — спросила женщина, понимая, что ей не следует терять ни секунды. — Где твои родители?
— Что… что… — только и произнесла девочка в ответ. Голос отказывался повиноваться ей.
— Кто ты? — повторила женщина, предпринимая последнюю попытку. — Как тебя зовут?
Девочка устремила на нее мутный, немигающий взгляд, вызывающий сомнения в том, не лишилась ли она рассудка; впрочем, как бы то ни было, вопрос женщины она услышала и даже смогла ответить, прежде чем вновь безвольно обмякнуть в ее руках:
— Не помню…
Снова стало тихо, но ненадолго — в конце улицы послышался топот множества марширующих ног, затем зычный окрик: «Стройсь!», и женщина поняла, что ей надо спешить. Неизвестно, что в тот момент перевернулось в ее сознании, но решение было принято ею мгновенно: она встала на ноги, пряча пистолет за пояс, и наклонилась, чтобы поднять девочку, обхватив ее обеими руками, прижать ее голову к своему плечу и быстро удалиться в заволокший улицу туман, плотно пропитанный, вопреки своей обычной утренней свежести, гнилостным запахом собравшей свою жатву смерти.</i>
---
*Парижская Коммуна - название парижского правительства, которому принадлежала вся полнота власти в городе в период с 18 марта по 29 мая 1871 года. Режим самоуправления установился в результате революции, которая ознаменовала конец Второй Империи Наполеона III; спустя 72 дня существования Коммуны она была разгромлена взявшими город войсками республиканского правительства под командованием маршала Патриса де Мак-Магона. Уличные бои шли несколько дней, многие коммунары погибли или были убиты после, будучи взятыми в плен. Последними в городе пали баррикады в районе кладбища Пер-Лашез.
Предутренние сумерки расползались в свои последние укрытия в тенях крыш, и небо над горизонтом становилось из сиреневого алым, будто кто-то щедро плеснул на него киноварью. В мансарде не спали: утомленные бессонной ночью, но так и не насытившиеся друг другом, Даниэль и Лили лежали в постели, не разомкнув объятий. То была первая ночь, которую они провели вдвоем: Лили долго уговаривала Мадам разрешить ей вернуться лишь утром, и та нехотя, но все же вняла ее мольбам. Все выторгованное время влюбленные использовали сполна, и беспорядочная обстановка мансарды все еще хранила в себе красноречивые следы прошедших часов: от разбросанной по полу одежды до высившейся на столе недопитой бутылки мюскаде. Одеяло тоже было свалено на пол; Даниэль подобрал его, чтобы укрыть их обоих.
— Ты — совершенство, — шептал он, покрывая плечи Лили короткими, легкими поцелуями. — Во всем мире нельзя встретить такую, как ты.
Она засмеялась, приподнялась на постели, чтобы дотянуться до стоящего невдалеке кувшина с водой и принялась жадно пить прямо из него, не потрудившись отыскать кружку или бокал. Несколько капель упали ей на грудь, и Даниэль потянулся собрать их губами, но Лили, не ожидавшая прикосновения, вскрикнула и едва не опрокинула на него все, что оставалось на дне.
— Что вы творите! Я же так и врезать могу ненароком!
