Они с Сержем остались вдвоем. Тот посмотрел на Даниэля взглядом сонным, мало что выражающим, глянул еще раз мельком в свой прикуп и одним тяжелым, размашистым жестом сдвинул остающиеся при нем деньги к середине стола.
— На все.
Игра приобретала неожиданный оборот, но уверенность Даниэля ничто не могло поколебать. Он только коротко взглянул на карты, уже лежащие на столе (пара тузов среди них уже была — лучшего расклада было не придумать), прежде чем повторить движение своего противника.
— На все.
Мадам ухмыльнулась, и в блеске ее глаз Даниэлю почудился какой-то дурной знак. Он поскорее перевернул свои карты — и невольно выдохнул, увидев, что оба короля на месте.
— Две пары, — хмыкнула Мадам и тут же остановила Даниэля, потянувшегося было за выигрышем. — Подожди! Дай Сержу ответить.
С непреходящим апатичным видом Серж выложил на стол свои карты. Это оказались два туза, и у Даниэля потемнело в глазах.
— Но… как же… — только и произнес он, беспомощно наблюдая за тем, как весь его сегодняшний выигрыш отходит в чужие руки. — Это…
Мадам и Серж переглянулись. На лицах обоих бродили одинаковые колкие усмешки, и Даниэль заподозрил, что только что стал жертвой некоего лового мошенничества.
— Скажи ему, — произнесла Мадам снисходительно, и в руке Сержа, согласно неуловимому мановению его пальцев, появился еще туз, а затем еще один и еще.
— Он не только талантливый музыкант, — пояснила Мадам, наблюдая за тем, как вытягивается лицо Даниэля, — но и лучший из парижских шулеров. Такому человеку нет цены. Ты не представляешь, на что может быть готов человек, проигравшийся в пух и прах! Впрочем, — закончила она с насмешкой, — теперь-то можешь представить.
Серж тем временем ловко отделил свою ставку от чужой, подвинув к Даниэлю стопку банкнот — ровно столько, сколько было у молодого человека, когда он садился за стол.
— Возвращаю. У своих не беру.
Решив не задумываться, стоит ли ему чувствовать себя польщенным, донельзя уязвленный Даниэль принялся рассовывать деньги по карманам. На своих соседей по столу он старался при этом не смотреть, но они, очевидно, щадили его и не торопились высказывать на его счет язвительные замечания.
— Как наши афиши? — спросила Мадам, посчитав, по-видимому, происшествие исчерпанным. — Скоро будет готово?
— Мне нужна неделя, не больше, — заверил ее Даниэль, радуясь возможности перевести беседу в деловое русло. — Остались только детали…
— Поторопись, — напутствовала его Мадам, собирая карты в колоду, — я хочу, чтобы ты успел сделать еще и афишу для Лили. У нас не так много времени.
— Для Лили?!
Банкноты выпали из рук Даниэля, веером рассыпавшись по поверхности стола. Серж укоризненно качнул головой: очевидно, такое обращение с деньгами было ему не по нраву, но Даниэлю было не до того, чтобы обращать на это внимание.
— Что вы хотите этим сказать? — вопросил он, борясь с порывом подскочить со своего места и даже отбросить в сторону стул. — Вы хотите, чтобы Лили…
— Я думаю, двух месяцев ей хватит, чтобы подготовиться к дебюту, — хладнокровно ответила Мадам, ничуть не тронутая его возмущением. — Пристроим ее куда-нибудь на второстепенную роль. Сейчас это не так важно, главное — вывести ее в свет.
Даниэль замотал головой, точно это могло помочь ему отринуть, отменить ее слова.
— Я не позволю, — вылетело у него прежде, чем он смог оценить возможные последствия сказанного. — Это невозможно.
Мадам посмотрела на него, затем перевела взгляд на Сержа. Тот сидел, подперев ладонью щеку, по-прежнему равнодушный к происходящему вокруг него.
— Друг мой, — обратилась к нему Мадам, — будь любезен, сходи в погреб, проверь, все ли там готово для сегодняшних гостей. Не хочу, чтобы произошли накладки.
Мгновенно истолковав ее слова, Серж шумно отодвинулся от стола и покинул комнату, оставив Мадам и Даниэля вдвоем. Они недолго глядели друг на друга; Даниэль тяжело дышал, готовый рвать и метать, Мадам была склонна смотреть на неожиданный конфликт с более сдержанных позиций.
— К чему столько злости? — проговорила она, увидев, что Даниэль не торопится успокаиваться. — Хочешь, чтобы она всю свою жизнь провела тут, не разгибая спины? Тебе не приходило в голову, что она может заслуживать большего?
— Большего? — переспросил Даниэль брезгливо. — О чем вы говорите? Она еще слишком юна!
Мадам пожала плечами:
— Не припомню, чтобы тебя это остановило.
Он беззвучно схватил ртом воздух, точно его бесцеремонно толкнули в ледяную воду и крепко схватили при этом, не давая всплыть; в голове у него при этом мутилось так, будто он и на самом деле начал задыхаться.
— Это другое, — наконец выговорил он, не зная, как защититься от Мадам, перед которой он чувствовал себя, как на раскрытой ладони. — То, что вы хотите сделать — это…
Он думал, что внутренне готов к тому, что на него повысят голос, обвинят в неблагодарности и скажут убираться прочь — и уже представлял, как покидает заведение, гордый и несломленный, оборвав собственную блистательную историю на самом ее начале. Но Мадам не торопилась кричать — напротив, весь ее облик сейчас был пронизан одним лишь ласковым смирением.
