— Да, я сыграла на том, что ты мужчина, — согласилась Катрин едва слышным шепотом, стискивая в пальцах жесткую ткань на рукавах его мундира. — Но ты этого хотел. И ты был бы разочарован, если бы я не ушла сегодня с корабля или даже не задумалась о том, чтобы порыться в твоих бумагах. Тебе нравится думать, что ты можешь заставить меня отступиться, разве не…?
Договорить она не успела. Умолкла, когда ко рту порывисто прижались горячие сухие губы, и ответила с неменьшей жадностью. Ее. Не старик, который требовал расплатиться с ним за помощь. Не добродушный сосед, всего лишь спасавший ее честь. Равный. Ее. С которым не стыдно и не из чувства благодарности. С которым не нужно притворяться, изображая страсть, или, напротив, глушить каждый невольно вырвавшийся стон, потому что порядочная женщина должна быть скромна и даже застенчива. Даже если кто-то услышит… Она искусала все губы лишь потому, что не хотела бросить тень на него, как искусала и костяшки пальцев, когда он плавно скользнул вниз, между ее ног, и его губы коснулись ее так осторожно и вместе тем так отчаянно, что ей показалось, будто она сгорает заживо на костре.
— Джеймс… пожалуйста, — задыхалась Катрин и лишь умоляла его не останавливаться, перебирая пальцами его волосы, пока он ласкал ее. Она уже была на грани, когда он поцеловал ее так страстно, что у нее хлынули из глаз слезы, пока всё ее тело содрогалось в жарком опьянении.
— Джеймс…
— Ты меня утопишь, — пробормотал он, касаясь губами ее шеи, рисуя пальцами узоры на ее горящей коже, и Катрин выгнулась под ним, чувствуя почти осторожное движение внутри нее. — Я… дышать не могу, когда думаю о тебе. Постоянно. И даже когда я сплю, то вижу тебя, потому что ты преследуешь меня даже в моих снах. Катрин… пожалуйста…
— Я люблю тебя, — простонала она, когда он содрогался, уткнувшись лбом ей в плечо и хватая ртом воздух в безнадежной попытке восстановить сбившееся дыхание. И чувствовала, как он смотрит на нее, когда наконец откинулась на подушку, зажмурившись и задыхаясь от нахлынувшей дрожи.
Потому что она была его.
И после не хотелось ни говорить, ни даже думать, но Катрин всё же пробормотала усталым хрипловатым голосом, прижимаясь щекой к горячей мокрой груди.
— И всё же… в чем причина?
Зачем бороться за то, у чего не может быть будущего?
— В том, почему ты выстрелила.
========== IX ==========
Отсветы горящего в лампе огарка свечи танцевали на бронзовых ножках кронциркуля в такт корабельной качке, то сливаясь воедино — перетекая друг в друга, словно металл был облит маслом, а не светом, — то вновь распадаясь на отдельные искры. Джеймс смотрел на игру света так долго, что мог бы изобразить на пергаменте каждый ее перелив, если бы захотел. Смотрел и думал, рассеянно водя пальцами по гладкому металлу.
Капитан, я не думаю, что это так уж необходимо…
От разложенных на столе карт сейчас не было никакого проку. «Разящий» едва покачивался на мелких волнах, и его паруса бессильно обмякли при полном штиле. Море за окном было так спокойно — гладко почти как зеркало, — что отчетливо отражало не только поднимающуюся над горизонтом луну, но и россыпь ярких звезд. И невольно навевало чувство тревоги. Затишье перед бурей, не иначе. Перед разрушительным штормом, что ломает корабельные мачты, словно тонкие сухие прутья.
И что же, мы бросим даму на произвол судьбы? Ее муж — друг губернатора Ямайки.
Пустые слова. Анри Деланнуа был последним человеком, который занимал его мысли. Но что бы сказал месье, если бы знал, как часто его жена коротает ночи в чужой каюте?
А вы подлец, лейтенант.
Разве? Не я впутал ее в воровство и морские сражения. Или красть и убивать уже за грех не считается, если это на благо Франции? Оставьте кровь и порох мужчинам, месье, женщину стоит беречь от этой грязи. Даже если сама она так не считает.
Корабль негромко, будто умиротворенно поскрипывал в ночной тишине, и снаружи доносился убаюкивающий плеск воды о его борта. Словно само море напевало едва слышную песню.
Я влюбилась в тебя…
За что, позволь спросить? Ты могла бы найти кого-то в сотни раз более… Кого-то более. Кто сумел бы избежать таких очевидных ошибок. Кто знал бы, как поступить теперь.
Дверь в каюту приоткрылась с протяжным скрипом, и Катрин проскользнула внутрь, мгновенно захлопнув ее вновь и прижавшись к ней спиной. От резкого движения распущенные волосы упали с ее плеч на грудь в полурасстегнутом темном жилете. Глупо было даже думать о том, чтобы увидеть ее в платье — она бы, верно, посмеялась над глупцом, который знает лишь как расшнуровать корсет и не имеет ни малейшего понятия о том, каково носить этот корсет целыми днями напролет, — но порой ему хотелось, чтобы у нее был менее… отвлекающий вид. Поскольку женщина в камзоле притягивала взгляды куда сильнее, чем женщина в платье.
— Тебе лучше?
— Нет, — глухо ответила Катрин и в подтверждение своих слов прикрыла на мгновение глаза, откинув голову и прижавшись затылком к двери. — Но не могу же я лежать пластом следующие несколько месяцев. Пройдет. Нам… нужно поговорить.
