— А вот меня вы стали бы удерживать? — проговорил Сестрий вроде бы и задумчиво, меланхолично, но на самом деле зло. И на Лео он смотрел очень нехорошим взглядом. Как хулиган-мажор, некоронованный владыка школы смотрит на счастливого соперника, которого отчего-то предпочла симпатичная девчонка, которую уже почти считал своей. Идиоту почему-то приходит в голову, что, если устранить соперника, девчонка сразу переключится на него. Глупость, разумеется, но попробуй переубеди.
— Вряд ли. Я не люблю тех, кто превозносит себя, — сказала Женька.
— Светлые всегда спотыкаются на зависти, жадности и жажде признания, — сказал Лео.
— Можно подумать, вы лишены пороков! — губы светлого мага растянулись в самодовольной улыбке. — Не хотите ли послушать, барышня? — обратился он к Женьке. — В таком состоянии наш общий знакомый врать не может.
— В отличие от вас, — заметила Женька.
Сестрий хмыкнул.
— Я лгу ради величайшей цели и только. Очернить дохлого некроманта и всех его подельничков — разве то может считаться целью? Целька, целишка — не более. Двух фраз хватит.
— А еще ты лжешь ради собственной карьеры, ведь если не пройти по головам мешающих, цели великой не достичь. Лжешь для создания благожелательного отношения к себе. Лжешь, чтобы о тебе не подумали дурного. Лжешь, чтобы устранить с пути того, кто мешает. Лжешь, чтобы втереться в доверие, а затем использовать полученные сведения против доверившегося. Лжешь…
— Все так! Устраиваюсь с комфортом, — перебил Сестрий и пожал плечами. — Не вижу ничего зазорного. Бери все, что хочешь, как сможешь, не оставляя шанса конкурентам — таковы законы нашего общества. Цивилизованного, я замечу: на вершину забираются самые умные, хитрые, изворотливые и сильные. Иначе все пойдет прахом, Лео.
— Вот именно потому, что такие, как я, мешают вам, изворотливым и хитрым, обычные люди все еще живут, а не скормлены тварям.
Сестрий хотел возразить, но не стал, вместо этого он нахмурился, и взгляд его стал еще менее добрым, чем был, подозрительным и очень-очень нехорошим.
Лео же, повернувшись к Женьке, сказал:
— У темных имеется ряд ужаснейших недостатков. Кроме ауры смерти, которой вы отчего-то не страшитесь и, похоже, не чувствуете вовсе, мы, к примеру, не понимаем поэзии. Совсем.
Женька фыркнула. Эка изъян! Она и сама стихами не увлекалась никогда, воспринимая их некой школьной повинностью: дабы жизнь легкой не казалась. А вот Каю, кажется, нравилось, как читала Фета городская сумасшедшая. Странно.
— Мы не умеем чувствовать тонко искусство, восхищаться красотой. Мы слишком рациональны, — продолжал Лео тем временем.
— По-моему, ничего страшного в том нет, — сказала Женька. — Скорее, плюсы сплошняком: работаете, а не хренью страдаете про цветуечки-лепесточки.
— Вы все еще не понимаете, — рассмеялся Сестрий, — они не умеют любить. Любовь в их представлении — привязанность, не больше.
— Зато ради этой… привязанности мы готовы свернуть горы. Случись беда, мы никогда не побежим спасать кого-нибудь, если нашей собственной семье, близким, друзьям грозит опасность. Нам ни к чему признательность и слава героев.
— Только кому это сдалось? Без страсти? Кстати, милая барышня, ревновать они не умеют тоже.
«Слава богу!» — чуть не воскликнула Женька, но вовремя прикусила язык. Она уже попадала в дурацкие ситуации, когда за это пустое высказывание ее причисляли то к христианам, то к мусульманам, а то вообще к сектантам: в зависимости от того, кого поддерживал или, наоборот, терпеть не мог оппонент.
Потому она вздохнула поглубже и спокойно произнесла:
— Боюсь, Лео вы, с моей точки зрения, просто идеальны.
А еще она ощутила себя девицей на выданье из какого-нибудь наивного водевиля. Один претендент весь из себя выкаблучивается, другой родича нахваливает, ведь и так ясно, кого Лео выгораживает, как умеет: мол, он хороший, пусть некромант, зато верный, честный и правильный. И как хорошо, что Лео не знаком с полнейшим идиотизмом известного штампа из ее мира, по которому «деффачки выбирают плохих мальчиков».
— Да неужели? — прошипел Сестрий. — А если я скажу, что этот идеальный не знает жалости? Не измените свое отношение, пришелица из мира, который дарован нам господом?
— Помечтайте! — сказала, как выплюнула, Женька. — Я против пришлых мразей с недоноском, который что-то там им разрешил!
— С вашей готовностью кинуть на растерзание население пусть маленькой, но все же страны, лучше уж мое отсутствие гуманности, — произнес Лео. — Да, я не кинусь выправлять лапу несчастной кошечке, если заподозрю у нее бешенство, я, скорее, убью ее, чтобы никого не заразила. Если понадобится, при собственном ребенке, а потом объясню, почему это сделал. Ты это хотел услышать, Сестрий?
— Твой Кай — такая же темная тварь, как и ты.
— Зато оба мы тогда остались живы и не допустили эпидемии в том городке. По вине никчемной и опасной жалости.
— Означает ли это, что ты будешь также безжалостен ко мне, Лео? Мы ведь можем договориться? Ты выпустишь меня?
По лицу некроманта прошла тень.
