— На твоей совести, Сестрий, смерть двоих некромантов, не считая меня, — напомнил он. — Приговор не подлежит обжалованию. Разве лишь Его Величество мог бы отойти от правил. И я готов даже переправить тебя в столицу.
— Неужели в память о нашей давней дружбе? — деланно удивился Сестрий.
— Односторонней? — Лео поморщился. — Нет. Мне нужны сведения.
— О моих подельниках? Тебе до них не добраться в любом случае. Ты ведь… как бы так попроще… заточил себя в этом мире. С дуру и жажды мести.
— Было бы кому мстить, — ответил Лео. — Ты скажешь, кто являлся родителями Кая, и что за имя такое я ему дал, которое не значится ни в одной метрической книге империи.
Сестрий громко расхохотался, услышав такие условия.
— Только и всего? Ну хотя бы после смерти ты стал больше думать о себе и меньше о благе королевства!
Раздался стук и дребезжание. В большое аркообразное окно врезался человек… один из некромантов. Вот только он не только не разбил стекла или вышиб не слишком прочную на вид раму, золотое свечение, возникшее из ничего, отбросило его назад: в кусты. Женьке даже почудился короткий вскрик. В следующий миг появившаяся у другого окна-двери Корва ударила по стене и стеклу чем-то темным, напоминающим сконцентрированный в ладонях вихрь. Безрезультатно.
План имперцев по захвату этого мира был прост: перетащить на себя часть накопленных и используемых защитным куполом сил. Для начала. Технический прогресс маги не считали чем-то важным, а потому полагали свое воцарение делом решенным. Захватив власть, возможно, подавив малые очаги сопротивления аборигенов (империус полагал, подавляющее их число, немедленно встанет на сторону светлых магов, поскольку верят во второе пришествие единственного справедливого и милосердного господа, ну, а прочих можно показательно сжечь или натравить тварей, уж после получения могущества, это выйдет устроить), они занялись бы куполом напрямую. Не требовалось многих расчетов, чтобы понять насколько огромна накопленная миром и практически не растрачиваемая магия. Вобравший ее действительно мог рассчитывать обрести божественность. Единственный вопрос, который занимал империуса: стоит ли назваться воплощением господа или стать им самому, без напяливания на себя этой маски. С одной стороны, он настолько часто говорил от имени света, что привык. С другой, плох тот светлый маг, каковой не желает вкусить безграничного могущества.
Потоки рассуждений и горделивого самопоклонения прервал раб… вернее, пока брат в вере, доложив, что плененное отродье пришел в себя.
Для расширения пространства и установки в нем инструментов, пришлось использовать больше половины привнесенный в новый мир силы. И то получились не подземные казематы, а их жалкое подобие. Впрочем, об этом знали светлые. Висевший на стальной паутине некромант обязан был испытывать ужас. Особенно — наблюдая застывшего подле себя паука, ощетинившегося клинками всевозможных форм. Паук являлся тварью некро-пироды, а потому отродье прекрасно знал, чего от него возможно ожидать, как и то, сколь желанна для этого существа теплая человеческая кровь.
— Удивлен тому, что жив?
Отродье пожал плечами. Несколько нитей натянулись при этом движении. Тонкая стальная леска, обмотанная вокруг его рук, до крови поранила запястья, но некромант того, кажется, не заметил. Лишь хмыкнул и произнес:
— Все оказалось сложнее, чем ожидали?
Империус скрипнул зубами. Он не терпел манеры темных отвечать вопросом на вопрос. Пленник — обездвиженный, бессильный, истекающий кровью и рискующий жизнью — молить о пощаде не собирался, похоже, даже издевался над своим пленителем.
— Ваши силы здесь изрядно искажены раз притащили этого палача. Я ждал много большего.
— Это ненадолго, — бросил империус.
В голове возникла неприятная непрошенная мысль: «А вдруг, темная некромантская сила нисколько не пострадала от перемещения?»
Но империус выкинул ее и забыл. Отродье наверняка пытается его запутать: ему такое выгодно, тьма до последнего стремится глумиться над светом.
— Значит, так и есть, — усмехнулся некромант. — Вы практически бессильны.
— Не в сравнении с тобой! Это существо разделает тебя, как мясник — тушу, — поддался гневу империус. — Было бы на кого силы тратить!
— На зловредного некроманта, — подсказал отродье. — Так чего ждете? Все некро-существа находятся в моем номинальном подчинении. Так есть и будет во всех осколках мироздания.
— Ты лжешь.
— А если нет? Что, если сумею договориться с этим существом и натравить его на вас?
Империус задохнулся от подобной наглости. Где-то внутри отвратительным склизким червем грызло сомнение, но то было испытанием для его святости. Светлые маги не имели право сомневаться. Этот мир был дарован им господом, а значит, не мог благоволить темным. От одной мысли о том, что некроманту ничто не мешало магичить, становилось кисло на душе.
