Тихий едва слышный стон пронесся по особняку. Визарий снял его в этой глуши всего на десять дней. Затем, если его не призовут в лучший из миров, он отправится на юг, в следующий городок, где снова устроится на неделю. Увы, но святейший из святейших вынужден был вести кочевой образ жизни. Слишком сильны были оскверненные тьмой, в каждом уголке проклятого темного королевства обосновались ищейки короля-выродка, посмевшего прямо отказать империусу в его праве уничтожить темных магов.
Скрываться приходилось именно в этом оплоте тьмы. Из всех соседей, окружающих пресветлую империю, беженцев принимали лишь здесь. Все прочие государства континента укрепили границы и обещали уничтожать всякого имперца, посмевшего их преодолеть без соответствующих разрешений. Из королевства также не вышло выехать: подорожные не перестали выдавать, но их обязан был заверять некромант, служащий в тайном сыске. Как и любые прочие документы!
И никто ведь из жителей королевства не роптал! Даже светлые маги! Те, с кем поначалу святейший Визарий пытался наладить отношения, лишь посмеивались. Мол, делают темные свое дело, пусть: никого не притесняют, взяток не берут. За границу, наоборот, выехать стало намного проще. Тем светлым Визарий так и не открылся — понятно ведь, что предадут. И прекратил попытки водить дружбу с чиновниками: денег такое времяпрепровождение отнимало много, поскольку чиновники всегда были рады пить и есть за чужой счет, а толку оказалось никакого. Вот и кочевал Визарий, проклиная всех встречных. Только это не помогало! Люди королевства, как жили себе хорошо (лучше, чем большинство имперцев, обремененных дополнительными налогами на благость и дополнительным святым трудом во славу господа), так и жили. И даже больше обычного болеть не начали: лекарская служба работала по заветам какого-то преступника, не видящего разницы между светом и тьмой. И, конечно, не случалось никаких катаклизмов: тьма надежно хранила свой оплот.
Однажды — он тогда еще жил в столичном пригороде — с расстройства Визарий собрался отвести душу и ночью прогуляться в поисках распутной женщины. В империи подобные имелись даже в деревнях. Взяв такую, он мог бы отомстить и покарать тьму в ее лице, а потом непременно зарезать, чтобы никому не рассказала. Распутные женщины так и так плюют в лик господу, отнять их жизнь — благость.
Однако ни одной стоящей в ночи куртизанки святой Визарий так и не нашел. Наверняка они были, но, видно, сидели по борделям, зарабатывая неплохие деньги, имея под боком лекаря. Никто не шел торговать телом ради пропитания. И это казалось сильнейшей пощечиной для империи и господа.
С еще большего расстройства, медленно перетекшего в ярость и гнев, Визарий подкараулил в темном переулке двух припозднившихся девиц, видимо, учащихся вечерней школы. Подобного расточительства для казны здесь имелось невыносимо много: корона держала бесплатные школы и даже университеты, лечебницы и библиотеки, в которые мог прийти всякий желающий. Неудивительно, что вера в господа приживалась среди местного даже обделенного даром населения трудно. Кто ж станет истово верить, когда и лечат, и учат его за счет казны? Причем учат наукам, а не слепому поклонению!
«Раз девицы в столь поздний час ходят без сопровождения, то сами дуры виноваты», — решил пресвятой Визарий. Он собрался напасть внезапно, оглушить одну и сразу зарезать другую. Умерщвленную Визарий сожжет с помощью артефакта (дикари королевства очень неохотно приобщались к цивилизованному захоронению мертвых, предпочитая отдавать умерших именно огню), другой он воспользуется так, как и должно мужчине, а затем удушит.
План казался Визарию хорошим. Но отвести душу ему не дали. Та оскверненная тьмой тварь, каковую он уже мысленно разложил и оприходовал, вытащила из кармана — господи, какой изувер додумался шить женскую одежду с воистину мужскими тайничками?! — некое устройство и направила в переулок. От его активации у Визария потемнело перед глазами, а проклятая девка еще и вякнула нечто вроде: «Береженного бог бережет».
После такого глумления над господом, верой в него и самим пресвятым, Визарий, собственно, и уехал в это захолустье, снял особняк и теперь страдал от сырости, ненависти к тьме и неустроенности. Слуг он отпустил. Вдруг, в их число затесались темные шпионы? И правильно сделал, поскольку желание кого-нибудь убить крепло у него с каждым новым днем все сильнее.
Сумерки сгустились над убогим его временным обиталищем, когда до ушей Визария вновь донесся тихий стон. И еще один… и еще. Старые деревянные перекрытия, видать, тоже жаловались на погоду и сырость. Пресветлый маг кинул в зев очага очередное палено, но теплее и суше не стало. Наоборот, по спине пополз холодок, а вскоре в темном коридоре раздались шаги.
Проклятые некроманты из тайного сыска все же нашли его! А может, эти темные твари никогда и не выпускали его из виду? Наслаждались его метаниями по темному королевству. Радовались его злобе, ведь ничто так не ласкает душу, как чужое отчаяние!..
