— Ты забыл, призраков сложно, но вполне возможно уничтожить, Лео. Ты не учел, что не только некромантам принадлежат знания в данной области. И — я ведь ни разу не интересовался и не спрашивал — забыл о коллекции книг по данной теме в собственной библиотеке, в которую я много лет как был вхож бесконтрольно! Оставайтесь на месте, барышня! — этот окрик предназначался уже Женьке. — И нож положите, я успею раньше.
Женька медленно отложила на столешницу нож. Все равно таким: с закругленным кончиком, нанести мало-мальски серьезную рану не вышло бы. Ни горло не перерезать, ни в живот ткнуть. Пусть Женька никогда не испытывала тяги к жестокости, Сестрия ей невероятно хотелось уничтожить. А особенно, когда он сказал:
— Я непременно завоюю ваше расположение, милая барышня. Я в состоянии исполнить любой ваш каприз, буду внимателен и учтив, предусмотрителен. Вы ни в чем не будете нуждаться и со временем забудете сегодняшний вечер как малоинтересный и ничем не примечательный. Мы уйдем отсюда победителями, мы уедем из безрадостного королевства, оскверненного тьмой. На континенте есть немало поистине замечательных мест и местечек.
Женька стиснула зубы. Уподобляться героиням многочисленных глупых романчиков и фильмов, заламывающих руки и закатывающих истерику с визгами-писками на тему «никогда», «не бывать этому», «я умру, но не сдамся» ей не хотелось. Она предпочла бы, чтобы этот «лоснящийся козел» вообще забыл о ней или хотя бы перевел тему разговора: время Лео стремительно иссякало. Вот уже тьма исчезла с его лица, и принялась освобождать грудь…
— Ответьте уже на вопрос, — прошипела Женька.
— Желание моей прекрасной барышни — закон, — препротивно улыбнулся Сестрий.
В окно снова ударили, в другое забарабанили. Прозвучало несколько выстрелов. Наверняка, Сестрия сквозь стекло выцелил кто-нибудь из стражников. Наверняка, он даже не промахнулся, только толку от того было чуть: стекло не только не разбилось, на нем не появилось ни трещины.
— Право, если бы один глупый некромант меньше горевал из-за гибели проклятой преступницы, расстроившей величайший замысел Света, меньше трясся над проклятым младенцем и меньше влезал в чужие дела, спасая никчемных обывателей, он и сам догадался, что просто так дохлятины не произносят ничего, — заговорил Сестрий с интонацией полной себялюбивого величия. Благо хоть говорил достаточно быстро и, пожалуй, информативно. — И уж будь у этого глупого некроманта чуть больше времени, он понял, что сотрясаться просто так из-за каких-то мало значащих звуков, мир не станет. Не в природе мироздания шататься туда-сюда.
— Заклятие… — просипел Лео.
— Это знание лежало на поверхности! Однако не просто же так говорят: хочешь скрыть, положи на самое видное место. Сохрани ты, Лео, его в тайне, выживший патриарх со своими последователями вряд ли примазались к силе, день ото дня крепшей в мальчишке. Но ты решил, будто то последняя воля его сдохшей мамаши — имя, которое стоит дать отродью!
— Я разорву тебе глотку… — начал Лео и умолк.
— Береги силы, — посоветовал Сестрий. Недолго осталось, но хоть узнаешь перед смертью, порадуешься.
— Мразь, — тихо, почти про себя прошептала Женька.
— Я извиню вас за эти слова, моя прекрасная барышня, — Сестрий все же услышал. — Очень скоро вы убедитесь, что я вовсе не столь плох, как вам кажется. Это тьма застилает вам взор и оскверняет светлое и прекрасное в моем лице.
Женька прикусила губу. Ей стало не до этого масляного паяца, она пыталась вспомнить полное имя Кая. Однако из памяти вылетело даже то назывался ли он хоть единожды полным именем или бросил попытки после тех земных толчков у старого кладбища у пруда? Ведь если она сейчас обладала частью этой магии…
— То-то ты не нашел ни одного даже очень похожего имени в Империи. Воистину, эмоции пагубно влияют на тех, кто привык мыслить рационально! Лео-Лео… А ведь все снова лежало на поверхности. Кто же мог сотворить настолько величайший эксперимент? Кто как не Империус? — Сестрий снова разразился хохотом. — Вот только Величайшему к тому моменту исполнилось триста лет в обед, и зачать, даже если бы какая аристократка и согласилась возлечь с ним на ложе, он не сумел бы. Однако не императором же единым…
— Та тварь… носящаяся с идеей золотой тысячи… — просипел Лео.
— Тайный соправитель, — произнес Сестрий и кивнул. — Или советник — это уж как тебе больше нравится. Надзиратель над светской и духовной властью, хранитель баланса.
— А на поверку единственная власть в Империи.
— Триединая власть Империи! — с придыханием объявил Сестрий.
— Ну да. При всем своем маразме и фанатичности империус не решился бы убивать собственных подданных, — проговорил Лео. Даже удивительно, что его хватило на столь длинную фразу. — А не этот ли… соправитель подвиг его к написанию буллы о скверности мира нашего и поиске нового?
