И Женька подошла. Ну как подошла… мгновенно переместилась. Не чувствовала она от встречи с потусторонним никакого холодка, пробегающего по спине, или страха. Ну призраки. Но по сути обыкновенные люди ведь, просто в ином внетелесном качестве. Призраков ведь раньше никто и никогда не боялся, это потом, когда перекувыркнулось что-то в сознании людей, и они с какого-то рожна принялись поклоняться останкам да мощам, боясь потусторонней жизни или, вернее, не-жизни, пришло их неприятие. Но тут уж дебри философии, в которые Женьке лезть было не с руки.
Взгляд женщины — прямой, заинтересованный — не покоробил, хотя вряд ли Женька хотела бы встречаться с ней постоянно и приятельствовать. Ни к чему. Мертвые должны обитать по ту сторону. К сожалению, это касалось и Лео.
«А ведь этот лоснящийся козел так и не назвал ее имени», — невольно подумала Женька, и получила ответ:
— Элхена.
Элхена Айра — так звали светловолосую имперку, не пожелавшую следовать «курсу партии» и брать на свою совесть множество жизней, погибших далеко не легко, в муках. Мать Кая…
Женька посмотрела на Лео. Старый некромант будто скинул десятка два лет (а то и сотню-другую), выглядел помолодевшим и… красивым. Словно бы светился изнутри. Вспомнились его же собственные слова о том, что отказался от перехода, теперь разве лишь за ним кто-то явится с той стороны, чтобы проводить. Ну вот… явилась. Лео в это не верил, как оказалось, зря.
— Отпустишь? — голос Элхены оказался красивым, нежным, вот только вопрос показался Женьке очень глупым.
Кто она такая? Отпускать и удерживать, карать и миловать, прочее и прочее — точно не к ней и не ее. Но, вероятно, в свете сказанного самим Лео —о том, что он прикреплен именно к Женьке — ее мнение все же учитывалось. Просто из-за образования и всего своего жизненного опыта, ей сложно было осознать, насколько согласие действительно важно. Слова — пустое сотрясание воздуха в ее родном мире, здесь ценились очень высоко и иногда обретали реальную силу.
— Если Лео хочет и желает, — сказала Женька.
Некромант кивнул и благодарно улыбнулся.
— Спасибо, Женя. Скажите Каю, чтобы не думал горевать.
Так себе пожелание на прощание. Впрочем, Женька снова судила по себе, исходя из собственного опыта, который в мире этом был почти никчемен.
— Вряд ли он сумеет исполнить ваше распоряжение, — все же сказала она. — Но я передам.
Все еще недавно мучившие ее вопросы: как помочь Каю, жив ли тот, каким образом ей вернуться и что предпринять — показались никчемными. Она знала ответы. А вот как сообщить Каю о гибели отца — нет.
— Он знает, — сказал Лео, прочитав ее сомнения. — Мы, некроманты, чуем подобные вещи. И, если это важно, мы уже простились.
Лео коснулся Женькиной руки, чуть сжал пальцы.
— Прощайте и вы.
***
В совершенно ином мире на скамейке под звездным небом сидели люди. Самые обыкновенные, пусть с ними и произошли недавно вещи, мало сочетающиеся с понятиями «нормально».
— Может, у меня белка? — вздохнул дядя Митя.
— А у меня тогда чо? Тяжелые наркотики? — фыркнул Леха. — Вот чего-чего, а эту дрянь я никогда не употреблял и не стану. Дядь Мить, веришь?
Тот покивал.
— Нарки ведь все слабые, бегут и от себя, и от проблем. Ничтожества они. А я не хочу быть ничтожеством, понимаешь?! — проговорил Леха. После произошедшего его все еще потряхивало, оттого иногда начинал говорить взахлеб, даже лозунги выкрикивал вроде «Кто к нам с чем придет, от того и того».
— Ты им не являешься и вряд ли станешь: не тот человек, — пробормотал дворник. — А пить я таки завяжу. — Знаки уж больно нехорошие начались. Ладно б глюки словил по пьяни, да не бывает, чтобы с такими спецэффектами, еще и сразу двоим. И с последствиями. Зинка сказала, не приди мы к ней, мало ли какую заразу подцепили.
— Да она просто… — Леха махнул рукой. — Все нормальные врачи теперь те еще перестраховщики. Им второй ковид на фиг не нужен, несмотря на все доплаты.
— Может-может… — дядя Митя потянулся и указал на небо. — Красота-то какая!
И было чем восхититься. Они сидели на лавке, которую еще лет тридцать назад местные пацаны затащили на вершину невеликого, но все же холма. Холм меж собой называли лысой горой, поскольку в знойные лета выжигало здесь солнце всякую траву. Зимой ребятне отсюда весело было на санках скатываться, ледянку заливали. А еще вид открывался потрясающий: и, если вниз глядеть, и, если — вверх. Фонари не мешали изначальным и истинным светилам, казались рассыпанными у ног сокровищами, и звезды расстарались во всю, тем более, небосвод не омрачало ни облачка.
— Ого! — Леха указал на два ярко-зеленых болида, расчертивших небосклон и исчезнувших где-то у светлой полоски горизонта. — Сразу два!
— Как в фильме про звездного мальчика. Советском еще. Летят друг за другом две звезды, — неожиданно для собственного залихватского образа прочувствованно и поэтично сказал дядя Митя.
— Желание загадал? Я вот не успел, — вздохнул Леха.
— А и ладно, — хмыкнул дядя Митя и махнул рукой. — Дались нам желания эти. Красиво и так.
