1871
— Боюсь, мисс Брантфорд, — сказал сэр Уильям Дженнер, — ваша матушка в очень плохом состоянии.
Именно это Девайна и ожидала услышать, но молча ждала продолжения. Она лишь подняла на него глаза в то время, как он далее развивал свою мысль:
— Это результат того, что она очень устает и находится в постоянном беспокойстве за вашего отца.
— Если бы мы хоть что-то знали о нем, — пробормотала Девайна, — но за два месяца ни одного письма.
— Конечно, отсутствие известий всегда тревожит, — согласился сэр Уильям. — Между тем вы должны сделать все возможное, чтобы отвлечь вашу матушку от грустных мыслей и внушить ей оптимизм.
Девайна подумала, что это нереально, но говорить об этом не имело смысла.
— Я беседовал с ее горничной, — продолжал сэр Уильям, — мне кажется, она достойная женщина, и она обещала проследить затем, чтобы ваша мать как можно больше отдыхала, не принимала слишком много посетителей и не забывала о лекарствах, которые я ей чуть позже пришлю.
— Вы очень добры, — сказала Девайна, — а я действительно очень волнуюсь за маму.
— Обратите внимание и на еду. Пища должна быть сытной.
Эти слова сэр Уильям произносил уже на ходу. Девайна проводила его в холл, где он оставил цилиндр, лайковые перчатки и трость.
Врач положил руку Девайне на плечо.
— Ну-ну, веселей, моя дорогая! Я уверен, что, как только вернется ваш отец, все изменится.
— Да, конечно. Большое спасибо за то, что вы приехали. — Девайна открыла входную дверь.
Сэр Уильям вышел из маленького домика на Айлингтон-сквер. У подъезда его ждала нарядная, четырехместная карета, запряженная парой лошадей. На козлах сидел кучер. Лакей захлопнул за ним дверцу. Сэр Уильям приподнял шляпу, прощаясь с Девайной, и карета тронулась.
Девушка вздохнула. Она смотрела карете вслед, пока та не скрылась из вида, потом она вернулась в дом и закрыла дверь.
Она знала, что за визит сэра Уильяма придется заплатить очень много, но все эти расходы были ничто по сравнению с ее беспокойством о состоянии здоровья леди Брантфорд.
Впрочем, он не сообщил ей ничего такого, о чем она бы не знала.
Все дело было в том, что леди Брантфорд отчаянно тосковала о муже. И то, что с тех самых пор, как он отправился с секретной и опасной миссией по поручению Министерства иностранных дел, семья не получила от него ни одной весточки, наталкивало его жену на самые худшие мысли.
«Что же я могу сделать», — мучилась Девайна. Потом она вспомнила, что существует еще одна проблема, которая требует немедленного разрешения: у них почти что не осталось денег.
Сэр Теренс, отец Девайны, который находился на дипломатической службе, женившись, вышел в отставку.
Он знал огромное количество языков. И когда у его бывших коллег совсем уж опускались руки, они каждый раз взывали к нему о помощи.
Отец не рассказывал о своих делах. Он только время от времени исчезал в неизвестном направлении, и Девайна никогда толком не знала, чем же он там занимается.
Однако на этот раз она знала, что граф Гранвилл, государственный секретарь Министерства иностранных дел, четыре месяца назад посылал за ее отцом. И через неделю после этого тот вновь уехал. Девайна, которой исполнилось 18, должна была начать выезжать.
Но отца не было, и им с матерью ничего не оставалось, как уединиться в небольшом особняке.
В самом начале года сэр Теренс снял недорогой, но очень милый домик на Айлингтон-сквер.
Он так много задумал сделать для своей обожаемой дочери. — Прости меня, дорогая, — говорил он ей в ночь перед отъездом, — но долг прежде всего. Этим я всегда руководствовался.
— Конечно, папа, ты должен выполнить их просьбу, — ответила тогда Девайна, — но, пожалуйста, возвращайся быстрее. Без тебя в Лондоне все не так.
— Я не задержусь ни на один лишний день, обещаю тебе, — сказал сэр Теренс.
Теперь был уже июль. Сезон практически завершился, а Девайна не побывала ни на одном балу, ни на одном приеме.
Сначала леди Брантфорд просто ждала, надеясь, что сэр Теренс в любой момент может вернуться, тем более что без него она с дочерью была просто не в состоянии выезжать.
Только сэр Теренс смог бы сказать, с кем нужно общаться, а с кем не стоит. Он также поддерживал отношения с теми, кто, если бы он их попросил об этом, с готовностью развлекали его жену и дочь.
Но без него леди Брантфорд даже не знала с чего начать.
Теперь же, спустя два мучительных месяца, проведенных в Лондоне, Девайна горячо жалела, что они покинули свой загородный дом. Ей нравилось общество матери и соседей, и к тому же в деревне она могла ездить верхом.
Здесь же дни тянулись необыкновенно долго, а состояние матери Девайны становилось все более и более подавленным, и она постепенно теряла интерес ко всему, что происходило вокруг. Она немного оживлялась, лишь когда появлялся почтальон.
«Почему же он молчит?»— вновь и вновь спрашивала она. Но на этот вопрос ответа не было.
