Загадывать не хотелось, потому что оба на горьком опыте уже убедились, что на этом курорте всё могло в долю секунды измениться самым непредсказуемым образом. И на этот раз Драко по-настоящему боялся будущего, укутанного в тёмное покрывало неведения, зато, как только мог, старался насладиться настоящим, которое до обидного быстро превращалось в пепел прошлого.
Они остановились практически синхронно, но не спешили размыкать объятий, и именно сейчас Драко, как никогда, чувствовал, что он многое бы отдал за то, чтобы ещё хоть раз иметь возможность вот так вот просто обнимать Грейнджер, стоя по щиколотку в море в намокшей от брызг одежде, и ощущать, какой хрупкой и уязвимой она может быть.
Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем Гермиона медленно отстранилась.
— Мне пора идти, — тихо произнесла она, пряча полный смятения взгляд где-то в вороте его рубашки.
Драко мог бы возразить, мог бы попытаться удержать её, но не стал. Просто он чувствовал, что стоит задержаться ещё хоть на минуту, и слова, скрученные в петли душащих вопросов, сомкнутся вокруг шеи, вынуждая на издыхании говорить о том, о чём пока лучше молчать. И поэтому он разжал руки, сделал шаг назад и спокойно произнёс:
— Я провожу.
И она согласно кивнула, всё так же не решаясь поднять на него глаза.
Они шли рядом и молчали, не касаясь друг друга, даже не глядя друг на друга, хотя Драко знал, что думают они об одном и том же: о становившейся с каждой секундой всё отчётливей необходимости что-то решать. Сегодняшний вечер начался слишком весело, так что можно было бы догадаться, что его окончание будет противоположным по настроению.
Взлетев по ступенькам, ведущим в бунгало, Гермиона замерла у двери, держась за ручку. Драко буквально кожей чувствовал, как неловкость окружила их тесным кольцом, и уже ругал себя за то, что поднялся вслед за Грейнджер.
— Ну, спокойной ночи, — то ли спросил, то ли с утверждением произнёс Драко, и Гермиона, нервно заправив прядь за ухо, кивнула, пробормотав что-то невразумительное себе под нос. Он было дёрнулся, чтобы… Сказать? Обнять? Поцеловать? В общем, сделать хоть что-то, но в итоге, не определившись, мысленно чертыхнулся и, угловато развернувшись, спустился со ступенек, когда услышал отчаянный голос Гермионы:
— Драко, стой!
На миг прикрыв глаза, он медленно к ней развернулся и увидел, что она быстро идёт к нему.
— Я совсем забыла про свой план, — грустно усмехнулась она и, прежде чем он смог спросить, что она имеет в виду, притянула его за шею к себе и поцеловала. Конечно, он этого не ожидал, но настолько хотел, что ему не требовалось лишних секунд на осознание ситуации, и он с готовностью ответил на внезапный порыв Гермионы, прижимаясь к её губам с каким-то особенным отчаянием, словно этим мог поймать то, что так стремительно от них двоих ускользало.
Уже позже, лёжа в своей постели, Драко понял, что это.
Время.
Гермиона долго смотрела на себя в зеркало, освещённое тёплым огнём парящих над ним свечей. Казалось, это бледное, словно вылепленное из воска, лицо принадлежало не ей, это не могла быть она. Та девушка в отражении была слишком хороша своей, какой-то особенной, призрачной красотой. Её великолепные блестящие локоны были аккуратно собраны на затылке в замысловатую причёску, большие глаза медового цвета горели в предвкушении, отражая блики свечей, а слегка приоткрытые губы имели тот же ненавязчивый цвет, что и светло-вишнёвая сердцевина переливавшейся среди прядей магнолии. Длинное почти невесомое платье, которое было надето на этой незнакомке, обнажало плечи и идеально облегало её стройную фигуру до середины бедра, а затем свободно уходило в пол. Шёлковая ткань удивительного наряда будто брала пример с прекрасного цветка, уютно устроившегося в волосах, и искрилась в несмелом пламени свечей, словно пытаясь доказать, что нет зрелища более восхитительного, чем это волшебное мерцание.
— Ты прекрасна, Гермиона, — в тишину комнаты вторгся негромкий голос Джинни, и её лицо показалось в зеркале рядом с уже изумлённой незнакомкой.
— Я? — недоверчиво спросила Гермиона, до сих пор пытаясь осознать, что в отражении она сама.
— Да, ты. Знаешь, эта твоя лунная магнолия действительно творит чудеса. Посмотри, разве ты была когда-нибудь красивее, чем сейчас?
Их глаза встретились в зеркале, и Гермиона медленно повернулась к Джинни, которая сама словно сошла с полотна какого-то великого художника. В таком коралловом одеянии могла бы выйти в свет сама королева Англии, жившая во времена, когда балы устраивались каждую неделю, а главной заботой женщин был выбор платья на следующий приём.
— Нет, это ты только посмотри на себя! Выглядишь потрясающе! — окинула её восхищённым взглядом Гермиона, на что Джинни лишь мотнула головой, от чего её рыжие локоны кокетливо колыхнулись.
