Я всегда знал, что однажды допишу свою повесть. Это история моей семьи и колдуньи Барселоны, исполненной книг, воспоминаний и тайн, той Барселоны, где я вырос. Она пленила меня на всю жизнь, хотя я допускал мысль, что образ ее не более чем замок из песка.
Мой отец Даниэль Семпере пробовал написать книгу до меня и потратил молодость на бесплодные попытки. В течение многих лет, едва занимался рассвет, порядочный книготорговец ускользал на цыпочках из спальни, полагая, что мать мирно почивает в объятиях Морфея, спускался в наш магазин и запирался в подсобном помещении. И там при свете настольной лампы вступал в нескончаемый поединок с пачкой чистой бумаги и до утра фехтовал авторучкой с блошиного рынка.
Мама его не упрекала и притворялась (в браке часто приходится притворяться, чтобы удержать семейную лодку в тихой гавани), будто ни о чем не догадывается. Отцовская одержимость беспокоила ее, как и меня, внушая опасения, что он свихнется наподобие Дон Кихота, только наоборот, оттого что слишком много писал, а не читал. Мама понимала, что отцу необходимо пройти этот путь самостоятельно, причем не потому, что он питал какие-то литературные амбиции. Борьба со словом была его способом познать самого себя и восстановить память, возродив образ матери, которой он лишился в пять лет.
Помню, как однажды я внезапно проснулся на рассвете. Сердце у меня билось как сумасшедшее, я задыхался. Мне приснилось, будто отец растворился в тумане и я потерял его навсегда. Я видел этот сон и раньше. Я выпрыгнул из кровати, бегом спустился в магазин и нашел отца в подсобке. У его ног колыхалось море скомканной бумаги. Глаза у отца покраснели, а пальцы были перепачканы чернилами. На письменном столе стояла старая фотография девятнадцатилетней Исабеллы. Мы знали, что отец всегда носил карточку с собой, поскольку боялся забыть ее лицо.
– Не могу, – прошептал он. – Не могу вдохнуть в нее жизнь.
Усилием воли я сдержал слезы и посмотрел ему в глаза.
– Я сделаю это за тебя, – сказал я. – Обещаю.
Отец, у кого мои патетические порывы, как правило, вызывали улыбку, обнял меня. Отпустив меня и увидев, что я не собираюсь убегать и говорю серьезно, отец протянул мне свою авторучку.
