Каталония, город Жирона, 1978 год.Провинциальный городишко, в котором незримой линией проходит граница между добропорядочными жителями и «чарнегос» — пришельцами из других частей Испании, съехавшимися сюда в надежде на лучшую жизнь. Юноша из «порядочной» части города Игнасио Каньяс когда-то был членом молодежной банды под предводительством знаменитого грабителя Серко. Через 20 лет Игнасио — известный в городе адвокат, а Сарко надежно упакован в тюрьме. Женщина из бывшей компании Сарко и Игнасио, Тере, приходит просить за него — якобы Сарко раскаялся и готов стать примерным гражданином.Груз ответственности наваливается на преуспевающего юриста: Тере — его первая любовь, а Сарко — его бывший друг и защитник от злых ровесников. Но прошлое — коварная штука: только поддайся сентиментальным воспоминаниям, и призрачные тонкие сети превратятся в стальные цепи…
Раулю Серкасу и Мерсе Мас.
Моим друзьям — за сорок с лишним лет дружбы.
Мы так привыкли притворяться перед другими, что под конец начинаем притворяться перед собой.
Ну что, начнем?
— Да. Но сначала позвольте задать вам еще вопрос. Последний.
— Пожалуйста.
— Почему вы согласились взяться за эту книгу?
— Разве я вам не сказал? Из-за денег. Я пишу и этим зарабатываю себе на жизнь.
— Да, знаю, но вы согласились только по этой причине?
— Не часто представляется возможность писать о таком персонаже, как Сарко.[1]
— Сарко интересовал вас до того, как вам предложили написать книгу о нем?
— Разумеется, как и всех.
— Но история, которую я собираюсь рассказать вам, не совсем о Сарко, а о моих отношениях с ним, а также с…
— Мы об этом уже говорили. Можем начинать?
— Давайте.
— Когда вы познакомились с Сарко?
— В начале лета 1978 года. Это было странное время. Или мне оно помнится таким. Франко умер три года назад, но страна еще жила по его законам, и все вокруг по-прежнему было пропитано смрадом франкизма. На тот момент мне было шестнадцать лет, как и Сарко. Мы жили очень близко и в то же время очень далеко друг от друга.
— Что вы имеете в виду?
— Вы хорошо знаете наш город?
— Поверхностно.
— Город тех времен не похож на нынешний. По большому счету в тогдашней Жироне мало что изменилось со времен окончания войны. Это был сумрачный, провинциальный, клерикальный городишко, окруженный полями и окутанный туманом. Я не говорю, что нынешняя Жирона лучше, чем прежняя, — в определенном смысле она даже хуже. В общем, теперь она другая. Например, раньше город был окружен кольцом кварталов, где жили «чарнегос». Сейчас это слово вышло из употребления, но тогда так называли приезжих, перебравшихся в Каталонию из других регионов Испании. Это были нищие люди, не имевшие ничего за душой и приезжавшие сюда в надежде найти хоть какую-то возможность заработать себе на жизнь. Хотя, конечно, все это вам известно. Однако вы, возможно, не знаете, что город в конце семидесятых годов был опоясан кварталами «чарнегос»: Сал, Пон-Мажор, Жерман — Сабат, Виларроха. Там обитали низы общества.
— И Сарко жил там?
— Нет, в районе бараков, располагавшихся на северо-восточной окраине города. Сам я жил в двухстах метрах оттуда, с единственной разницей, что Сарко обитал по ту сторону границы, проходившей, подобно водоразделу, за парком Ла-Девеса и рекой Тер, а я — по эту сторону. Мой дом находился на улице Катерина-Альберт, на месте нынешнего района Ла-Девеса. Тогда это была самая окраина, где не было ничего или почти ничего, кроме огромных пустырей и садов. Десятью годами ранее, в шестидесятые, там построили несколько изолированных блоков домов, и в одном из них мои родители сняли квартиру. Это тоже был квартал «чарнегос», однако проживавшие в этом месте люди были не столь бедны, как основная часть приезжих. Большинство жильцов являлись служащими, и моя семья принадлежала к такому же слою. Отец занимал скромную должность в городском совете. Эти люди тоже были приезжими, но они не считали себя «чарнегос» и не желали ничего знать о настоящих «чарнегос», во всяком случае, о бедноте из Сал, Пон-Мажор, Жерман-Сабат и Виларроха. Ни тем более об обитателях окраинных трущоб. Уверен, большинство людей с Катерина-Альберт никогда даже не переступали границу этих бедняцких территорий, не говоря уже о жителях самого города. Некоторые, возможно, даже не подозревали о существовании подобных трущоб или просто делали вид, будто им это не известно. Но лично я знал. Правда, не имел понятия, что они собой представляли, и никогда там не бывал. Мне было известно, что они существуют, я слышал рассказы о них — как своего рода легенду, которую никто не мог ни подтвердить, ни опровергнуть. Для нас, парней из нашего квартала, само слово «барак» обладало неким романтическим ореолом, волнующей притягательностью. От него веяло духом приключенческого романа. Вот почему я сказал, что в те времена жил очень близко и очень далеко от Сарко: между моим и его миром тогда проходила граница.
— И как вы перешли через нее? Каким образом молодой человек из среднего класса мог подружиться с таким типом, как Сарко?
— В шестнадцать лет все границы преодолимы — во всяком случае, в те времена это было так. Кроме того, свою роль сыграло стечение обстоятельств. Но, прежде чем перейти к данной истории, я должен сначала рассказать вам другую.
— Слушаю вас.
— Я никогда никого не посвящал в эти подробности… ну, то есть никого, за исключением своего психоаналитика. Но если я вам все это не расскажу, вы не поймете, как и почему я познакомился с Сарко.
