— Но она, несомненно, сказала что-то про Неверн, — подхватил Бростек. — Мы и так направлялись сюда, но после того, что услышали, просто загнали лошадей!
— Однако последние ее слова были странными, — снова заговорил Варо. — Я совершенно ясно слышал: «Не надо!» Но поскольку это противоречит всему, сказанному ею ранее, мы рассудили, что относилось это не к нам, а к кому-то другому. Вот кому — это вопрос…
— По крайней мере, она еще жива, — тихо сказал Хьюитт. Он начал было в этом всерьез сомневаться. — А вам удалось ей ответить? — спохватился музыкант.
— Мы пытались, но толком не знали, как это сделать, — ответил Варо.
— Потом мы решили сделать все, о чем Магара просила, — объяснил Бростек, — и тут поняли, что на самом деле понятия не имеем, о чем именно она просила! Ну в самом деле, как разбудить этого волшебника из Неверна?
— Ну, перво-наперво, туда надо проникнуть, — заметил Кередин.
Все поглядели на неумолимый туман.
— Ты все еще полагаешь, что это — магический ключ к Неверну? — Варо кивнул в сторону панно.
— Да. Теперь я как никогда в этом уверен, — ответил Кередин. — Все, что Магара прочла в библиотеке Аренгарда, лишь подтверждает это предположение, а перемены в картине, несомненно, являются зеркальным отражением реальных перемен в волшебном саду. К тому же нам известно, что панно неким образом связано с людьми-ножами и затмениями…
— Затмения беспокоят даже Картель, — вставил Хьюитт.
— Спасибо, друг, мне сразу же полегчало! — едко парировал Бростек. — Теперь все мы можем спать спокойно!
— Когда Магара входила в туман, как раз случилось затмение, — припомнил Хьюитт, и по коже у него тотчас забегали мурашки. — Оно было голубое…
Нахлынувшие воспоминания заставили всех умолкнуть, но через некоторое время голос Варо вернул его друзей к действительности:
— Ну хорошо. Пора подводить итоги. Панно — магический ключ к Неверну и одновременно — ключ к Лабиринту Теней. Похоже, Магаре удалось сквозь него пройти. Если бы она просто заблудилась, то давным-давно вышла бы из тумана. А это значит, что и нам это под силу.
Варо говорил очень уверенно. Казалось, он всем сердцем верит, что, пройдя сквозь таинственный лабиринт, они вызволят свою подругу.
— Однако там, внутри, нам придется действовать вслепую, — добавил Бростек. — Хьюитт сказал, будто в тумане и собственного носа не разглядеть.
Музыкант отчаянно закивал.
— Не забудь и еще кое о чем, — напомнил Варо. — Если мы верно поняли Магару, то где-то там есть и волшебник. Нам следует его каким-то образом разбудить — возможно, именно он поможет нам справиться с людьми-ножами? — Он помолчал. — Итак, что мы имеем еще?
— А не забыли ли вы древние легенды? — вдруг спросил Хьюитт. — Ведь только «невинные и чистые сердцем» могут войти в Неверн. А в мире не восторжествует зло, «доколе сияет солнце на небе над волшебным садом». В этом саду, между прочим, одновременно царят все четыре времени года…
— Интересно, насколько мы невинны? — задумался Бростек.
— Если Неверн сейчас именно таков, — кивнул Кередин в сторону панно, — то с солнечным светом там дело обстоит неважно…
— Как ты сказал — все времена года разом? — переспросил Варо.
Хьюитт подробно рассказал о странностях прежней картины, изображающей магический сад.
— Но теперь там все по-иному, — сказал Варо.
— Сейчас все времена года умирают, — добавил Бростек.
Они внимательно поглядели на устрашающую картину смерти и запустения.
— Однако волшебное панно — это единственное, что у нас есть, — сказал Кередин. — Но когда мы окажемся внутри, то ничего не сможем на нем разглядеть.
— Тогда нам лучше выучить все наизусть, — предложил Варо. — На это потребуется какое-то время.
Он взял панно, отошел в сторону и принялся внимательно его изучать.
— Разве он сможет все это запомнить? — тихонько спросил Хьюитт.
— Все до последнего стежка, — уверенно заявил Бростек. — Такова уж удивительная у Варо память.
— Пора нам заняться лошадьми, — напомнил Кередин. — Ты пособишь нам, Хьюитт?
— Ты пойдешь с нами? — спросил Бростек у Кередина.
— Да, — решительно ответил бывший волшебник.
— А ты уверен? Ведь это наше дело — Варо и мое…
— А я делаю это ради себя, — последовал ответ. — И еще ради Мэтти…
— Ради твоей погибшей возлюбленной? — спросил Бростек.
Кередин, никогда прежде не упоминавший ее имени, кивнул.
— Ради нее я отказался от колдовства. Это последний мой шанс восстановить справедливость. Если кто-то употребит магию — пусть лишь однажды — на доброе дело, то я обязан это видеть! Я уверен, она тоже бы этого захотела, невзирая на все то, что магия сделала с нами обоими…
— А ты никогда не жалел о том, что пытался бежать вместе с нею? — спросил Бростек.
— Нет, никогда не жалел, — ответил Кередин. — Я мучился лишь оттого, что нам так и не удалось убежать… Но Магару мы не подведем.
— Никогда, если это будет зависеть от меня.
— Ты ведь любишь ее, правда? — спросил Кередин.
— Люблю, — признался Бростек. — Да и Варо тоже — правда, порой мне кажется, что он сам об этом не подозревает…
