— Теперь уже совершенно очевидно, что мы сражаемся не с простыми смертными, а с сильнейшими магами, — сказал Варо. — А у магии свои законы, и я первым согласен признать, что нам они неведомы.
— Ну, с этим я спорить не стану! — кивнул Вильман.
— На панно изображено затмение, — припомнил Лангель. — Может, тут есть какая-то связь…
Этот аргумент показался недостаточно убедительным даже Кередину, но он продолжал размышлять:
— Если я не ошибаюсь, то панно — это еще и некое подобие карты, при помощи которой можно проникнуть в Неверн и пройти по Лабиринту Теней, а в конечном итоге и уничтожить его.
— А вдруг Магаре удастся пройти? Что тогда будет? — спросил Бростек.
— На сей счет мне известно не больше, чем тебе, — последовал ответ.
Варо и Бростек переглянулись. На этот раз они совершенно сошлись во мнениях.
— Не пойму, чем может помочь нам Тревайн, а тем более Неверн, — пожал плечами Сокол, — если люди-ножи сейчас в горах.
— Мы поедем туда, — заверил его Бростек, — как только покончим с этим делом.
— А есть ли у нас время? — спросил Лангель. — Не поселились же они в горах навечно! Затмения случаются все чаще и чаще. Сдается мне, вскоре случится нечто очень важное.
— Что же именно? — полюбопытствовал Сокол.
— Затмения нам помогают, — прибавил Райкер. — Ведь только во время затмений люди-ножи делаются уязвимыми.
— А что, если прав все-таки я? — вмешался Бростек. — Что, если все не так просто? Вдруг и вправду, убивая одного, мы помогаем остальным стать сильнее? Мне даже страшно подумать, сколь могущественным будет последний уцелевший…
— Ну, это лишь теория, — махнул рукой Сокол. — Ведь у тебя нет доказательств — так, одни эмоции. Лично мне один человек-нож нравится куда больше, чем целых пятеро!
— Тогда и я возвращаюсь в Тревайн, — вдруг сказал Росс. — Ведь там Роган.
Ему невыносимо было слышать этот спор, и он страстно желал поскорее положить ему конец, чтобы решение наконец-то было принято.
— Я с тобой, — подал голос Лангель. — К тому же мы совсем близко от кратера.
Райкер, Сокол и Вильман переглянулись, и лучник ответил за всех троих:
— Хорошо. И мы в Тревайн.
— Я еду в Неверн, — решился Кередин. — Хочу увидеть его своими глазами.
И отряд вновь раскололся. Глядя вслед удаляющимся товарищам, Бростек подумал, уж не навсегда ли они расстаются…
На следующий день жалкие остатки отряда подъехали к кратеру. Барийцы оцепенели от восторга.
— Так вот оно, это дивное место! — воскликнул Линтон. — Совершенно такое, как нам его описывали!
— Что же, если именно здесь надо искать ответ на все наши вопросы, — сказал Сокол, — то лично я понятия не имею, где его искать…
Росс пошел к месту спуска, чтобы поговорить со скалолазами, и возвратился с известием, что их всех приглашают спуститься.
— Как, и этих тоже? — спросил Лангель, указывая в сторону барийцев.
— Разумеется. Эти парни, что ползают по скалам, ради меня на все готовы! — ухмылялся Росс. — Уж что-что, а уговаривать я умею!
— Бьюсь об заклад, они на все готовы, лишь бы ты заткнулся! — окоротил его Лангель.
Барийцы вконец лишились дара речи, проделав захватывающий путь вниз по ржавым скалам. Известие о прибытии делегации каким-то образом их опередило. Внизу дожидались сразу несколько советников, которые пригласили гостей обсудить все интересующие их вопросы. Иро тоже поджидал новоприбывших, он и проводил пятерых воинов Варо в домик Магары, к Бэйру. И первое, что они увидели, войдя, — сидящего прямо на полу Лисле. Он был укутан в одеяло и плед и как ни в чем не бывало наигрывал на лютне прекрасную меланхоличную мелодию.
— Да ему лучше! — воскликнул Росс и с надеждой взглянул на брата.
— Эти двое в том же состоянии, что и прежде, — хмуро сказал Бэйр. — А вот Лисле выздоровел. Но это долгая история…
Когда приятели обрушили на него поток новостей, в частности, об оранжевом затмении, которого не видели ни Росс, ни Бэйр, старый вояка поведал им об исчезновении Лисле и о том, как все искренне считали, что юноша утонул.
— Но когда все мы потеряли последнюю надежду, — продолжал он, — Лисле спокойненько вынырнул прямо посреди озера, а ныряльщики благополучно выудили его. Он до сих пор трясется, так промерз, бедолага, но в общем совершенно здоров… ну, сами видите.
— Но где же он был? — изумленно спросил Лангель.
— Этого никто не знает, — ответил Бэйр. — Ныряльщики решительно ничего не понимают. Они клянутся, что он просто не мог все это время пробыть в озере, ибо неминуемо должен был утонуть.
— Что-то несусветное, — покачал головой Райкер. — Поклясться могу, он и плавать-то не умеет!
— А он что-нибудь говорил? — с надеждой спросил Сокол.
— Все время повторяет себе под нос одну и ту же единственную фразу, — сказал Бэйр. — Сдается мне, он о чем-то грустит, но как мы ни пытали его, больше ни слова из парнишки не вытянули. Он знай себе твердит: «Нет, Лисле! Здесь плохо. Уходи прочь!»
Заслышав эти слова, Лисле прервал игру и вымолвил:
— Нет, Лисле! Уходи прочь. Здесь плохо.
Слова были те же самые, но вот интонация совершенно иной. Иро ахнул — он тотчас узнал, чья это интонация. Ошибки быть не могло.
