– Что же он, с ума сошел?
– Был подвергнут сильному гипнозу, после чего исчез. Вынужден напомнить о своем вопросе…
Обух знал, что Ванзарова не запугаешь и силой не сломаешь. Надо было шустро соображать: может, пригодится помощь зухера, чтобы отомстить? Что тут сомневаться: такой союзник лишним не будет. Зверь уж больно опасный. Старшина встал и предложил отойти от дверей лавки, у которых терлись Мишка с Петькой. Незачем лишние уши. Обух проковылял до ларька под скошенным козырьком, что торчал посередке двора, и оперся на локти, будто торговец.
– Не сам он к нам прибился, привели его.
– Почтовый привел? – спросил Ванзаров.
Вор не удивился: лихой зухер, насквозь видит. Опасный и толковый. Нужный союзник.
– Ваша правда, Филюшка постарался, – ответил он. И рассказал подробности.
В начале ноября Почтовый появился с человеком, который выглядел будто дикий зверек: в одном нижнем белье, сорочке и кальсонах, босоногий, мокрый, продрогший, волосы спутаны. Филипп потребовал согреть бедолагу, накормить, одеть во что придется и держать на рынке. Обух не стал упоминать, что ему было заплачено триста рублей.
– Что требовалось от Охчинского?
Снова чужое имя. Обух невольно поморщился, щека напомнила о себе.
– Что возьмешь с блаженного – живи, радуйся… Добрый человек, мухи не обидит. Целый день сидит, в пустоту глядит… А если кого полечить надо, возьмется и будто во сне вылечит. Наши его полюбили. Корпием назвали. Всегда с уважением относились.
– Когда Почтовый обещал его забрать?
– Кто ж его знает… Филюшка мне не докладывал.
– Наверняка за Корпия было заплачено. Только деньгами убедил помочь?
Нет, у зухера слишком бойкий ум. Не угонишься, надо с ним осторожно.
– Кто ж ему откажет, – ответил Обух, вспомнив ножик у горла.
– Почтовый представился сотрудником охранки? Этим пугал?
Не хотелось Обуху выдать страх, но кто же охранке отказать сможет? У них разговор короткий: раз – и ты уже в крепости.
– Мы документы не спрашиваем, – будто оправдываясь, ответил он. – Нам несложно приютить доброго человека…
– Он бывший филер, выгнан со службы, его описание в розыске в каждом участке столицы, – сказал Ванзаров.
Обух деловито кивнул: дескать, знаем, само собой. Но себя клял последними словами: с его-то нюхом поверил обману. Провели как щенка. Ну ничего…
– Почтовый часто заглядывал?
– Бог миловал, – ответил Обух. – Не являлся с той поры. Все было ладно. Да только вот позавчера чудить начал.
– Внезапно прибыл забрать Корпия?
Вору стало приятно: зухер-то не всеведущий. И то хорошо.
– Девку свою прислал.
– Кто такая?
– Да как бы тебе сказать, Родион Георгиевич… Сначала явилась под видом горничной, человека моего в плечо ранила… Из браунинга. Игрушка крохотная, а бьет крепко. Приказала Корпия в баню сводить, переодеть в хорошую одежду, что в узле принесла. Явилась за ним уже барыней…
– Какой барыней? – спросил Ванзаров, будто к слову, чтобы не выдать интерес.
– Распрекрасной: шубка куничья, шапка-боярка камчатского бобра с перышком и брошкой веснушной[35]. Важная такая, а в муфте браунинг прячет… Не на пролетке явилась, увезла на тройке с лихачом. Думали – все, прощай, Корпий. А она поздно вечером вернулась, вывалила Корпия из саней. Дескать, поживет еще… А тут наутро облава.
– Как представилась?
– Сказала, Сара Бернар, – Обух скривился. – Хоть чернявая, волосы колечками, но не еврейка, уж поверь мне.
Ванзаров поверил. Даже представил черные колечки.
– Куда возила Корпия?
Обух мог соврать, что это ему неведомо. Но, смекнув, выложил подробности: как нарядил Мишку с Петькой филерить, как тройка приехала на Крестовский на дачу, как Корпий вышел другим человеком, гулял по Невскому с дамой под ручку и в миг стал прежним, стоило ей что-то прошептать ему на ухо.
– У вас хорошие филеры, – сказал Ванзаров, раздумывая о чем-то своем. – Наблюдательные… Где дача, точно можете указать?
За неимением карты Обух пересказал, как до нее добраться. Мишка с Петькой перепутать не могли. На этом он посчитал, что достаточно сделал для зухера. Настал черед ответной любезности.
– Просьбишка к вам, Родион Георгиевич, – начал осторожно.
– Хотите, чтобы Корпий вернулся?
Такая прозорливость смутит кого угодно. Только не воровского старшину.
– Конечно, у него семья и детки… Но блаженным он им не нужен… А нам от него большое подспорье… Людям помогает… Может, на месяцок оставите? Сделайте милость на праздник…
– Почтовый выкрал Корпия из участка.
Обух умел различать, когда ему врали. Зухер не врал.
– Да как такое возможно?
– Почтовый показал дежурному старое удостоверение филера. Неопытный чиновник поверил, вывел из общей камеры Охчинского.
С такой новостью Обух не знал, как совладать. Мало того что Корпий исчез, так теперь поди сыщи врага…
– Филипп вам щеку порезал, Семен Пантелеевич? – спросил Ванзаров, рассчитав, что вор не заметит дерзость. Слишком удивлен.
– Злой Филюшка, безжалостный… Ножиком орудует, как чиновник перышком…
– Как держали с ним связь?
