Главарь же этого кордона дремал под небольшим навесом из пальмовых листьев на рассохшемся кресле-качалке. Это был выдающийся представитель своего вида — жирная одноглазая крыса, одетая в порядком тертый и много раз латаный камзол, поверх которого были укреплены доспешные наплечники и нагрудник из бронзы. На голове он имел «конкистадорскую» каску — морион, а по спинке кресла свисал плащ совершенно неуместной багровой расцветки. Сидел жиробас неподалеку от «тотема[16] банды» — в данном случае это был пятиметровый, блестящий от лака, столб, украшенный перьями и тут и там торчавшими длинными гвоздями.
Поверх лака тотем был расписан какими-то, то ли лозунгами, то ли заклинаниями, с вершины же его на поперечной рее свисал старый штандарт с изображением кажется крысиной челюсти, помимо штандарта с реи свисали на крюках, подвешенных к ржавым цепям, уже порядком усохшие на солнце, местами разложившиеся головы. Две человеческих, одна, судя по всему гетербагская, и голова псоглавца — головы были знаком как предостерегающим, так и статусным. Особенно Реймунду запомнилась одна из двух свежих человеческих голов. Судя по всему, голова женщины: лысый череп покрыт обильной татуировкой, от ноздрей к ушам, уже провисшим и потерявшим форму, тянулись латунные цепи, половина зубов в отвалившейся челюсти — золотые, вторая половина отсутствует, от бровей к подбородку так же идут цепи, язык отсутствует, одно веко срезано, еще, судя по всему, задолго до смерти. Зрелище специфическое.
«Кажется, крысюкам довелось завалить грешника, вернее грешницу. Об этом культе мне довелось слышать еще до того, как я начал собирать информацию об Ахайосе. Полные психи — носят вериги, цепи, крюки в телах, занимаются самобичеванием, и при этом каждый почти святой, неисповедимы пути Единого».
Жирный крысолюд мельком осмотрел карету, кивнул ящеру на козлах и дал знак в виде щелчка обрубленным на треть хвостом по земле, открывать. Стоявшие на часах крысюки споро убрали шлагбаум, и карета двинулась дальше.
Карета шла медленно — лошади с трудом выбирали себе дорогу по узкой «центральной» улице квартала Банды Крыс, просто заваленной мусором, отходами, а иногда и телами крысюков, некоторые из которых, разя перегаром, отползали из-под копыт, а некоторые уже начинали попахивать, но не представляли интереса даже для вездесущих чаек и воронов.
Чуть позже стало понятно почему. Реймунд увидел как на кучу отбросов возле полуразвалившейся двухэтажной халупы, заинтересовавшись, судя по всему собачьим трупов села крупная ворона. В тот же момент, со стремительностью, которая сделала бы честь даже самому Стургу, из темной, вонючей подворотни выскочил крысюк-подросток, схватил успевшую только коротко каркнуть ворону и, свернув шею начал жадно пожирать. Тут же из подворотни выскочило еще несколько мелких крысюков, они накинулись на удачливого охотника и начали вырывать фактически из пасти добычу. Завязалась гнуснейшая потасовка, с использованием приемов, которые не увидишь даже в драке двух портовых проституток за кошель с золотыми.
Похоже, грязь, нищета и отчаяние были характерным элементом жизни этого квартала. Карета ехала сквозь узкие улочки, заставленные разваливавшимися домами, самодельными палатками, местами землянками или некрупными шатрами.
Кое-где на уличных жаровнях готовили еду, которая пахла совершенно несъедобно, кое-где происходили стычки и драки. Но при этом по дороге встретились два массивных деревянных сарая в одном из которых громко трещали ткацкие станки, а из второго резко пахло рыбой и солью — суконный цех и заготовки рыбы, видимо, некоторые крысы все же могли заработать себе на жизнь.
Периодически попадались более целые каменные дома, довольно старые по большей части, на них краской или иногда грязью неумело были изображены различные эмблемы типа крысиного черепа или невнятного ножа — знаки ватаг. Банда была неоднородна — она состояла из множества, до той или иной степени лояльных главе банды, ватаг, владевших определенными территориями района, крышевавших местные производства и собиравших дань за защиту со всех, кто жил на их территории.
Крысы, состоявшие в ватагах, разительно отличались от большей части населения квартала — оборванной и глубоко несчастной. Бандиты были одеты броско и эклектично, часто несли на себе неполные доспехи, и вооружались чем только попало, ведь количество оружия определяло статус в банде.
Центр района создавал контраст с прочими его частями — геометрически правильные улицы с добротными деревянными домами, имевшими соломенные или черепичные крыши, с бумажными дверьми, что говорило о страхе, который внушали жители этих домов прочим крысам.
