Теперь он, подобно своему спарринг-партнеру, наносил удары точно и расчетливо, со всей своей силой полугетербага. Одним ударом он достал противника в колено (верхнее), вторым — ногой в грудь, заставил дракийца отшатнуться, даже несмотря на роговую пластину, эту грудь защищавшую.
Похоже, Киншумицу это надоело. Отбив и уклонившись от следующих двух атак убийцы, он перешел в наступление, с огромной скоростью нанося удары ногами, руками и хвостом. Но Реймунд этого ждал — он уклонялся или принимал удары на локти, кисти, бедра, один раз позволил легко задеть себя в грудь. Улучив подходящий момент, Стург произвел мощный нижний удар в живот, вложив в него всю силу, а когда противника чуть развернуло, добил коленом в печень.
«Сегуна» бросило на колени. Он попытался подняться, но упал лицом на камни площадки. Священные животные осуждающе смотрели на него со своих постаментов.
— Итак, ты сдаешься? — Поинтересовался Стург, видя, что оппонент бой продолжать не может. — Выполнишь свою клятву?
— Нет, — пророкотал Киншумицу, приподнимаясь на локтях.
Он резко подсек Реймунду колени хвостом, и, прыгнув сверху, вогнал в глазницы агента Альянса пальцы, увенчанные толстыми, прямыми когтями.
— Мы всегда выполняем клятвы, — закончил «Сегун», с трудом поднимаясь над телом, — но он с меня никаких клятв не брал. А ты пришел убить его. И выполнить клятву значило бы предать Адмирала. Лучше быть клятвопреступником, чем предателем. Да и вообще я просто кивал.
Когда Реймунд на следующий день проснулся в ветхой каморке Квартала Наемников, у него болела голова, как с жесточайшего похмелья, а в глазах все еще чувствовались фантомные когти. Проверив тайник, он обнаружил, что бриллиантовых сердечек осталось девять.
— Мы познакомились с «Сегуном», когда я был щенком. Лет на пять старше тебя, а он до сих пор не изменился, не знаю, сколько ему лет, он вообще не разговорчив. Дракийцы живут долго, но знаю одно — надежней его не сыскать. До сих пор не знаю — в чем причина, но его выгнали из Клана. Пнули когтистой лапой под зад и сказали «Вали куда хочешь, но чтоб на Дракисе мы тебя больше не видели». Ну, само собой, это все было пафосно, долго, в сложных выражениях и с привлечением цитат из философских книжек, может даже хокку сочинили, но смысл особо не меняется.
С тех пор искал смерти — сидел в трактире на базе Клешня, пил горькую, к тому же теплую и ссорился со всеми, по любому поводу. Говорил так же, что пойдет служить на корабль к тому, кто его победит. Было там еще несколько дракийцев, они не рискнули, или не хотели. Но ни героев Героики, ни батыров гетербагов в ту пору на Клешне не было. Надеюсь, ты понял шутку. Так, что пришлось браться мне. Помню, пришел — плеснул ему выпивку в лицо и заорал благим матом — себя подбадривал, поджилки то тряслись.
— Вставай, чешуйчатая задница! Драться будем! На службу тебя изволю принять. — Так и заорал, а может и не так. Давно дело было.
Он только улыбнулся. Видел, как дракийцы улыбаются? То-то. Жуткое зрелище. Взял топор и вышел во двор.
Ну и я за ним. С двумя саблями.
— И что, неужели победил? — Поразился Реймунд.
— Нет, конечно, — рассмеялся Адмирал. — У меня может яйца и вкрутую, но у него-то бронированные.
В общем, когда понял, что скоро он меня уделает. Это через минут пять произошло. Руки гудели. Одна сабля сломалась. В общем выдохся. Достаю пистолет из-за спины, и говорю.
— Сдавайся! — Ну, или что-то в этом роде.
— Это не по правилам, — Отвечает он, но стоит смирно.
— Так я ж пират. Срал я на правила! — Как щас помню, заорал.
Думал, убьет. Ан нет. Видимо понравилась моя дерзость, или под дулом жить захотелось. А может, надоело дурака валять. Потом многие жалели, что первыми не додумались. Но, кто первый смекнул, того и сундуки.
Пошел ко мне. Скоро стал главой абордажников. Люди его боялись и уважали. Сейчас больше уважают. Но и боятся — бывает, нашкодит кто-то, боцман орет, слюной брызжет, но не всегда помогает. А этот стоит и смотрит зенками своими нечеловеческими, и молчит. Топор поглаживает. Самые смелые минут через пять ломаются. Штаны мочат, маму зовут и извиняются.
Но это еще не вся история — проходили мы годиков пять. Деньжат подзаработали. Прославились немного. А на него Клан снова взъелся. Видать завидно им стало, что такого бойца упустили.
Прислали, в общем, пяток таких же. Шли мы по порту, а они на нас — с дайкатанами, нагинатами, луками. Злющие. С нами боцман был и Ведьма. Он меня, помню, рукой отодвигает и говорит:
— Это не ваш бой, идите, я догоню, — А у самого в глазах смерть.
— Хуй там, — отвечаю, хотя может и не так, — я тогда образованней был и вежливее.
Руку оттолкнул и встал между ним и родственничками.
— Только через мой труп, — Прямо в их морды костяные вякнул.
Ну, один и говорит:
— Как будет угодно. — Тварь хвостатая.
И на меня с нагинатой. А я стою. Он разбег взял, размахнулся, силу вложил. А я нешелохнусь. А они ж воины. Остановил еле еле свою мясорезку. Только лоб поцарапал.
— Дерись, — Шипит.
