— О том, чего ни в коем случае нельзя рассказывать, если ты еще не уверен, на чьей ты стороне, — ответила Бэгрис делая пятый шаг, — О том, что важнее меня, тебя, Альянса и твоих странных неизвестно откуда взявшихся принципов, — Похоже, сравнение со щенком ее разозлило.
— А может быть, тебя лишь убедили в этом? Может быть, ты мечешься по чьей-то воле в пустоте, не понимая, что и для кого делаешь? — Спросил он бесстрастно. «И первый секс. Самый кровавый в моей жизни. Чертовы когти».
— Истину и ложь, причем внушенную себе самому, путаешь здесь ты. Подумай хорошенько. Ты ухватил нить событий, но, не осознавая ни масштабов, ни целей, мучаешь себя бессмысленными подозрениями. — Четвертый шаг.
— Я собираюсь выяснить истину. Я обязательно узнаю — что стоит за этим вашим Белым Крылом, и почему меня решили в это впутать. Но чьей-то пешкой быть не собираюсь. — Стург говорил несколько более раздраженно чем собирался. «И я узнаю, кто встал на пути нашей уродливой дружбы».
— Истина в том, что я, знающая тебя с самого детства, и известная тебе, возможно импульсивной, но не глупой, предлагаю сделать выбор между попыткой ухватить тень от свечи и здравым смыслом. Если бы это было не важно — думаешь, я стала бы рисковать? Я — ценящая жизнь много сильнее большинства живущих, умеющая ощущать ее горячее дыхание, — И шаг. Легкая, изящная, соблазнительная и прекрасная, смертельно опасная тигрица, или мокрая кошка в плаще.
— Может ты не такая умная, как о себе думаешь? Или задаешь недостаточно вопросов? Похоже, тебя дважды обдурили — один раз заставив делать глупости, второй раз — убедив в значимости этих глупостей? — Он содрогался всем телом, от холода или от опасности, но не двигался с места. «Я бинтовал твои раны».
— Пора одуматься, Реймунд, — зеленые глаза сузились. — Будь паинькой и перестань меня обижать. — Два шага.
— Слишком поздно, — грустно сказал он. — Десять — слишком мало. «А ты зализывала мои».
— Может ты и прав, — Она мгновенно преодолела мизерное расстояние, разделявшее их, крутанув в воздухе плащом.
«Как страшно умирать от твоей руки».
Реймунд понял, что не успеет — ему не удалось ни сбить, ни вывести из себя тигрицу, значит, шансов в бою не было. Он предпринял последний доступный шаг — бросился с Морского Бульвара вниз, в пенящиеся волны штормового моря, разбивающегося о скалы. Но тигрица оказалась быстрее, она рубанула плащом по горлу и бритвенно-острые лезвия разрубили плоть Стурга до кости. Оставляя в воздухе алый шлейф, тело, кувыркаясь, полетело с обрыва, постепенно распадаясь серебристым прахом.
«Мы любили друг-друга. Или я любил за двоих?»
Реймунд Стург умер.
Бэгрис, тяжело вздохнув, бросила на камни бульвара амулет с бриллиантовыми сердечками в окантовке из черной серебряной проволоки. Их было десять. Вот-вот должно было стать девять.
Ничего не произошло. Тигрица выругалась.
Двадцатипушечный корвет «Элиза» — флагман Адмирала покидал порт, увлекаемый на свободную воду лодками-буксирами. Матросы карабкались по вантам, готовясь ставить паруса, палуба была блестящей от воды, изливающейся с небес, а мокрые снасти казались темными и мрачными. Тирган «Беглый» привычно орал на личный состав, заставляя их работать быстрее, пираты в свою очередь привычно работали так, как успевали, а дело свое они знали хорошо. Нелюдимый Киншумицу «Сегун» полировал бархатным обрезком лезвие топора, сидя под навесом у борта, в районе шканцев. Ирцикра «Ведьма» в рубке прокладывала по новым, хрустящим картам курс. А сам Морнис Легад препирался со своим живым, демоническим штурвалом — конструкцией из темного металла, шипов и сгустка мизантропии: совершенно непонятно как он об него не порезался, не укололся, и почему не выкинул за борт.
— А я говорю — не надо было его брать! Нихрена хорошего из этого не выйдет, — скрипел штурвал противным писклявым голоском.
— Тебя забыл спросить, железяка. Может ты мне еще станешь указывать, куда корабль вести? — Огрызался Адмирал.
«Элиза» медленно выходила из порта, путешествие под злыми ветрами и дождями фиратонакреша, в штормовом зимнем море было не лучшей идеей, но другого выбора все равно похоже не было. Стоя на капитанском мостике Реймунд устало потирал горло, второй рукой держась за фальшборт. Его терзали мрачные мысли, которые всегда приходят в голову, когда решаешь что-то круто изменить в своей жизни. Тем более, когда это может стоить тебе жизни.
