Карета качалась и скрипела. Мимо проносились обширные поля, изрезанные линиями мелких речек и бугрящиеся невысокими холмами. Кое-где встречались некрупные лесочки и рощицы. На холмах тут и там встречались укрепленные деревеньки укрытые частоколом и охраняемые дозорными башнями.
Если Ахайос представлял собой логово преступности организованной и взаимоуравновешенной, то земли, лежавшие за стенами могучих Цитаделей, были местом, где суровые и очень живучие честные люди, пытавшиеся зарабатывать свои трудом, отстаивали свою независимость и право на жизнь, в ежедневной схватке с неконтролируемыми ордами всяческого отребья. Подонков общества, сбивавшихся в банды налетчиков, грабителей и простых разбойников. Частенько тут встречались контрабандисты и, что хуже, работорговцы. Не стоит умалчивать так же об опасных монстрах, стаях хищников и многочисленной нежити с погостов у деревень, сожженных ватагами лихих людей. Потому каждая деревня Калистиса представляла собой небольшой форт, находящийся на самообеспечении, а люди, выходя работать в поле или на выпас скота, брали с собой мушкеты и сабли, изрядно осложнявшие занятие сельским хозяйством.
Дороги представляли собой просто пыльные в меру утоптанные участки земли, располагавшиеся на относительно плоском, пригодном для движения телег пространстве. Никто их не благоустраивал и не ремонтировал. А потому карету трясло и подбрасывало на колдобинах. Кучер-крыса все подстегивал выносливых пегих лошадок, идущих в шестерке. За каретой неслось сопровождение — четверо хорошо вооруженных головорезов, бывших драгун из колониального корпуса Ахайоса. Внутри было бы комфортно — просторный салон, мягкая обивка, приятная обстановка, — если бы не общество двух телохранителей-полугетербагов, занимавших две трети пространства кареты. А так же, судя по всему, секретаря ван Курмхога — похожего на тощего мопса типуса, монотонно вещавшего правила поведения в поместье его хозяина и этикет беседы с самим миллионером. Правила, в основном, заключались в наборе норм поведения, при соблюдении которых, охрана не приканчивает посетителя на месте: не делать резких движений, не повышать голос, выполнять все, что тебе скажут, не приближаться к вооруженным людям и Курмхогу ближе четырех шагов, и тому подобное.
Реймунд слушал этот бубнеж и про себя удивлялся:
«Как можно так жить, как крыса в норе, обложившись охраной, боясь в одиночку сходить в туалет. Не имея возможности спонтанно пойти куда-то, и даже пищу принимая сначала кем-то уже попробованную. Как можно наслаждаться жизнью и своими огромными деньгами, постоянно ожидая удара в спину, подозревая самых близких, и зная, что эти самые близкие ждут не дождутся, пока ты сдохнешь. Испытывать на себе негативное влияние магических средств защиты и привлекать внимание нечисти колдовскими оберегами. А может еще и подвергаться дыханию ада, полагаясь на защиту демонов-стражей. Подобным людям смерть должна стать самым великим благом» — так размышлял Реймунд, не замечая сколь схож, или скажем так сколь так же ограничен его собственный образ жизни. Или не желая об этом думать.
