В столовой Эдвард, пользуясь своей подлостью, а также щедро приправляя просьбы лицемерными комплиментами, выпрашивает десять пирожных и целый термос с какао. Какао я не пила с раннего детства, и у него навсегда остался вкус неторопливых, наполненных тишиной утренних часов. Бледные солнечные лучи – Форкс не был щедр на ясные дни – полосы света, лежавшие на вытертом ковре у дивана. Мягкие подушки, пахнувшие лавандой и пылью. А еще теплом. Мои поджатые босые ноги, укрытые пледом, и расслабленно-приятные мысли в голове. Интересно, были бы они такими же расслабленными, знай я, что в следующий раз буду пить какао с красивым, как античная статуя, мужчиной в старом замке, куда проникла незаконно после освобождения из тюрьмы. Была бы я вообще спокойна, зная, что придется отсидеть несколько лет? Навряд ли, но и менять бы я ничего не стала. Даже Джейкоба. Потому что, несмотря на его дикий нрав, он был частью моей жизни, еще одним фрагментом красоты. Бликом, отраженным от ее зеркальной поверхности и осветившим мои дни именно тогда, когда это было необходимо. Без его помощи я вряд ли смогла бы выбраться из черной ямы, в которую толкнула меня смерть Элис. Равно как и не оказалась бы в другой, не менее холодной и темной, яме.
Вспоминать Джейкоба, глядя на то, как Эдвард с лукавой улыбкой ставит на стол поднос с булочками, не хочется. Я изгоняю ненужные образы из головы и улыбаюсь в ответ. Вспоминаю одну из лучших улыбок прошлого. Из тех времен, когда важнее всего было угодить клиенту и продать не только товар, но в первую очередь себя и свои услуги. Она в нужных пропорциях соединяет обаяние, загадку и намек на большее. Людям нравится, когда их обманывают.
Но Эдварда я обманывать не хочу. Однако, правда, сказанная в первые же минуты знакомства, может убить все то, на что я надеюсь. Она, как острое стальное лезвие, разрубит возникшие между нами нити симпатии. Вместо правды, у меня есть моя коммерческая улыбка. И я готова поставить последние сто долларов на то, что она делает столовую светлее, освещает унылые стены, разгоняет затаившуюся в углах тоску.
- С моей одержимостью сладким стоило стать поваром или кондитером.
- Почему же ты выбрал другую профессию?
- Выбирая их двух страстей, я предпочел ту, что была сильнее. Я избрал музыку.
- Ты музыкант?
Это открытие немного меня удивляет. Возможно, потому что в моем представлении музыканты – это уже немолодые мужчины с печатью усталости и отвращения на лице. В застиранных футболках и стоптанных ботинках. Именно такие за пару сотен писали заставки для рекламных роликов. Глядя на них, можно было подумать, будто они потеряли в жизни все, что только возможно. Эдвард – абсолютная противоположность этих неудачников. Для начала у него слишком белая футболка. И чересчур приятный смех, такой просто не может быть у человека с пустотой в душе или с черным колодцем в мозгу. Его смех словно рожден в эдемских садах.
- Только не думай, что раз я такой симпатичный, то выступаю с группой таких же заламинированных мальчиков и пою сладенькие песенки о неразделенной любви.
Хотя мысль о попсовых певцах не пришла мне в голову, я ясно осознаю, что именно эту нишу Эдвард мог бы занять. У него вполне коммерческая внешность. А то, как его футболка обтягивает широкие плечи и крепкий торс, могло обеспечить неплохие продажи альбомам. Я сама, будучи подростком, сходила с ума от сексуальных мальчиков из телевизора. Их сладкие голоса обещали рай, и я всеми силами пыталась пробраться за прутья золотой решетки. Я хорошо понимаю новое поколение девочек, при виде кумиров срывающих с себя белье и готовых отдать последние деньги за билет на концерт. Это тоже часть жизни, часть мира красивого обмана и лживых обещаний. Ты никогда не станешь женой ни одного из этих красавчиков. В глубине души ты понимаешь, что тебе нужен кто-то более практичный. Но главное – красота. Идеал, которому можно поклоняться. Твои мечты, как безумно дорогое платье, которое одеваешь только на праздник, для всех остальных дней у тебя найдется одежда попроще. Как нежный шелк, касания мечты ласкают душу, дарят удивительные ощущения, иногда просто помогают выдержать. Тяга к красоте – это и твоя слабость, и твоя сила. Источник и цель. А мальчики из телевизора, сколь бы наиграно не было их поведение и отретушированы лица, это современный вариант служителей культа. Их яркие, вызывающие, порой откровенные, порой нарушающие приличия одежды – это облачения жрецов богини Красоты. Богини Лжи.
Я вижу, что Эдвард мог бы быть одним из них. Не вызывает сомнения, что он отмечен особой печатью богини. Каждую секунду, что мне удается любоваться четкой линией его скул или плавными очертаниями рук, замечать золотистые, похожие на пыльцу, крапинки на радужке и едва заметный румянец на чистой как снег коже, я ощущаю растущий теплый комок в животе. Внутри меня возникает собственное маленькое солнце. Общаясь с Элис, я купалась в лунном озере, а сейчас меня омывают волны тепла и жара.
