Длинные юбки тихо шуршат, касаясь пола. Я специально не стала менять наряд. При случайной встрече лучше всего притворяться призраком. Это единственная возможность сохранить свое пребывание в тайне. Идея несколько абсурдная, но мне она нравится. Меня привлекает роль могущественного духа. Разве не этим я занималась до тюрьмы – обманывала, говорила о том, чего нет и в помине. Купите и будете счастливы. В этом суть рекламы, которая обещает лучшую жизнь и предлагает осуществление мечты. Быть властелином чужих мыслей. Мой маскарад – очередной шаг на знакомой тропинке.
Белое платье цвета слоновой кости, украшенное мелкими белыми жемчужинами, еще нитка жемчуга на шее и серьги – вот та броня, что защитит меня от лишних проблем и ненужных объяснений. Я хозяйка этих комнат и галерей. Просторных холлов и залов со стрельчатыми арками и разрушенными колоннами. Злой растревоженный дух. Впервые за много недель я позволяю легкой улыбке проснуться, прорваться сквозь маску сосредоточенности. Внезапно вспыхнувшая игривость придает легкость шагам, и я скольжу по старым вытертым плиткам как настоящий призрак. Осталась для полноты образа научиться воспроизводить безумный хохот.
Однако пустые комнаты, двери и бледный свет, сочащийся сквозь разбитые витражные окна, подрывают мой настрой. Боевой дух испаряется. Я думаю вернуться в башню, когда под одной из дверей замечаю яркую полоску электрического света и слышу трудолюбивое пыхтение генератора. Осторожно повернув ручку, захожу в комнату, бывшую библиотекой. Уходящие в темноту ряды стеллажей, заставленные пухлыми томами – некоторые в красивых старинных переплетах. Кладбище для рукописей. Морг для книг. Как заключенные, они томятся в неволе, ожидая того дня, когда их снова коснутся ласковые руки, и тогда хрупкие страницы оживут, впитав человеческое тепло.
На старом диване, накрывшись пледом, спят двое молодых парней. Еще один устроился прямо на полу, соорудив себе постель из надувного матраса и пыльных шкур. Все трое громко храпят, и этот звук прекрасно маскирует звук моих шагов. Незримая и неслышимая, я крадусь между полок, пытаюсь прочитать парочку названий древних манускриптов – что-нибудь можно будет захватить с собой на продажу. Но ни одного знакомого слова. То ли латынь, то ли хрен знает что. Многие буквы потемнели или стерлись. Золотое тиснение на корешках облезло. В общем-то, то же самое время делает и с людьми. Медленно стирает наши судьбы. И пока наши кости переваривают гнилостные бактерии в земле, то же самое с нашими личностями делают микробы времени. Время – самое свирепое чудовище. У него крепкие челюсти и стальные зубы. Впрочем, мне не на что жаловаться. Меня-то слишком хорошо помнят. И даже времени потребуется приложить изрядные усилия, чтобы пережевать и проглотить кусок пирога по имени Белла – надеюсь, он не будет вкусным и полезным.
Чтобы было удобнее продолжать свои поиски, я беру лежащий рядом с диваном фонарь. В библиотеку можно вернуться позже, а пока я хочу разведать обстановку и хотя бы немного понять, что происходит. Неужели кто-то купил замок? Эта мысль впервые приходит мне в голову, и от нее делается неуютно. Я не планировала остаться здесь на несколько лет, но мне нужно время до весны. По крайней мере, раньше весна всегда вдыхала новые силы не только в холодную землю, но и в мою промерзшую душу. Я жду этого ежегодного чуда. Своего праздника обновления. Я надеюсь, хотя в глубине души уже знаю, что ничего не поможет. Сколько бы солнце ни светило, во мне – пусть в самом уголке – останется мрак, и он будет отравлять мне жизнь до тех пор, пока я не изгоню Джейкоба из мыслей. Как бы ни старался мозг заблокировать страшные картинки из прошлого, они навсегда останутся внутри и будут искажать поступки и чувства. Возможно, лучше всего мне стать печальным призраком. Поселиться в башне, сойти с ума, пугать новых владельцев, воровать на кухне булочки и всякие мелочи из шкафов, передвигать вазы и издавать жалобные стоны.
В следующей комнате со столом и похожим на трон креслом спит еще один мужчина. Сон свалил его неожиданно. Лохматая голова лежит на открытой книге, и золотисто-рыжие волосы кажутся особенно яркими на фоне белой бумаги – как будто это огонь, пожирающий страницы. Рука небрежно откинута в сторону, из расслабленных пальцев выпала ручка. Вторая рука покоится на старинной каменной чернильнице. Незнакомец, словно в порыве страсти или вдохновения, обнимает громадный стол. Свечи, установленные в настенных креплениях, почти прогорели, но дают достаточно света, я выключаю свой фонарь. Мне трудно понять, чего я жду, почему нерешительно замираю на пороге. Я просто очень давно не видела красивых парней. В женской тюрьме, ясное дело, никогда не наблюдалось их избытка. А позже я и сама избегала любого общества. Я отвыкла от красоты. Над моей кроватью больше не висят плакаты с актерами и мужчинами-моделями.
