Стены светятся и при этом еще и нагреваются? Может быть, редкая порода камня. В теплые дни накапливает солнечное излучение, а в холода его отдает. Что-то такое используют для ванн и полов. Камень, удерживающий тепло, по которому запросто можно ходить босиком. Вероятно, во времена постройки поблизости от замка были карьеры, и строители использовали этот специфический камень.
В магию я не верю. Не могу верить после смерти Элис и после того, как в моем мозгу возник проклятый черный колодец с запертыми мыслями. Ни одна дебильная волшебная фея не допустила бы того, что со мной случилось.
Я несколько минут глажу стену. Прикосновение к теплой, слегка шершавой поверхности успокаивает – сливочного цвета камень приятен не только визуально, но и на ощупь. В этой башне среди тишины и рун можно медитировать. Может, для этого ее и построили. Судя по отсутствию дыр в крыше и отличию использованных для отделки материалов, построили позже, чем остальной замок.
Обойдя комнату, сажусь в дальнем углу. Платье загадочно шуршит по каменному полу. В голове всплывают образы изящных дам, исполняющих кадрили и паваны4. Я, конечно, ходила в танцевальную студию, но только ничего из этого не вышло, моя неуклюжесть не только не улетучилась, а, наоборот, усилилась и приобрела размеры не простой мелкой неприятности, а катастрофы. Это уже не было неудобством и синяками, танцы обернулись переломами и сотрясением.
Забыв неудачный опыт прошлого, я встаю и делаю пару неуверенных шагов к центру небольшой комнаты. Развернуться негде и, будь у меня партнер, мы оттоптали бы друг другу ноги. К счастью, мой кавалер – это фантом, плод воображения, и стены для него ничего не значат. Делаю, как мне кажется, изящный взмах рукой, слегка наклоняю голову и улыбаюсь. Я не танцевала больше десяти лет, но тело помнит движения, безошибочно подсказывая, как и куда ставить ноги, отклонять корпус и поворачивать голову.
Легкая, как снежинки, которые вчера падали с неба, я кружусь по пустой комнате так увлеченно, что не сразу понимаю – музыка звучит не только в моей голове, она слышится на самом деле. А линии на мраморном полу вспыхивают ярким светом в такт. Испуганно замерев, смотрю на непонятные узоры. Они кажутся живыми, словно дышат. Словно ощущают мое присутствие и общаются со мной. Еще чуть-чуть – и я пойму их язык, разберу, о чем они говорят. Но музыка обрывается и наваждение проходит. Правда, руны продолжают светиться, бросая на стены цветные пятна.
Первое, что приходит в голову – я уснула, дожидаясь момента, когда можно будет выйти и перетащить вещи в башню. Второе – я сошла с ума от долгого одиночества. Не считая стремительных вылазок в город, я уже несколько месяцев не видела людей и ни с кем не говорила. Кто знает, к какому фокусу на этот раз мог прибегнуть мой изворотливый мозг. Третья версия – я надышалась чем-то, ведь в старых помещениях воздух бывает отравлен. Как в какой-нибудь гробнице. Тем более окон в комнате нет и дверь плотно запечатывает единственный проход. Кто мне скажет, что случается с людьми, дышащими тем же воздухом, которым в последний раз дышали век назад. Или у меня вообще кислородное голодание? От избытка вариантов подкатывает мигрень. В любом случае я могу или открыть дверь и убежать, рискуя попасться на глаза незнакомым парням и за проникновение в границы частных владений снова загреметь за решетку, или оставаться в башне. За решетку я не спешу, поэтому решаю остаться. Может быть, то, что я увидела, все-таки окажется страшным сном, моей дикой фантазией. Пытаясь убедить себя, я ложусь на пол, позволяя пышной юбке разметаться поверх древних непонятных рун, и опускаю веки. Но ощущения сна, того, которое знакомо, нет и в помине. Я безостановочно прокручиваю в мыслях свои видения: волшебное свечение и музыку, звучащую из стен.
Ночью, ведомая по извилистым коридорам лишь лунным светом, я переношу в свое убежище рюкзак, ковшик, несколько одеял, одежду, обувь, чашки и дрова. Наполняю водой в колодце несколько тазов и, обливаясь потом, втаскиваю их по узкой лестнице. Теперь можно не выходить неделю.
Но меня угнетает любопытство. Я хочу знать, кто эти люди, вторгшиеся в границы замка. Каковы их планы? Насколько они задержатся? Загнанная бесконечными вопросами в тупик, на второй день я выхожу из комнаты и осторожно спускаюсь по лестнице, покидая башню.
В замке стоит прохладная утренняя тишина. Она толстым слоем лежит на полу и тихо вздрагивает от каждого моего движения. Я прохожу по длинной галерее с частично разрушенной крышей в главное здание. Обхожу этаж за этажом, заглядывая в темные комнаты, надеясь найти там признаки чужого пребывания. Но, кроме знакомых сырых мрачных стен и лишайников, сломанной мебели и дырявых ковров, мне ничего не попадается. Возможно, люди, как и музыка, плод воображения. А может быть, осмотрев замок и наверняка разочаровавшись от его заброшенного вида, они уехали. Но что-то внутри – скорее всего, воспоминания об уверенном поведении чужаков и грузовиках во дворе – не дает мне покоя.
