– Я впиливаю, – кивнул Андэ. – Да и на кой они мне нужны, дедовские талисманы? Пусть уж лучше будут эти маленькие кругляшки, по крайней мере, их можно лихо потратить… А еще лучше, если вместо этих кругляшек вы дадите мне билет до Ташера.
– Дался тебе этот Ташер! – в который раз изумился я. – Ты же там затоскуешь и тут же запросишься обратно.
– Думаете, надорвусь? – обиделся Андэ. – Вы не впиливаете. А если даже я захочу назад, в Ехо – что ж, по крайней мере, тогда я буду жить там, куда захотел вернуться. А пока я просто живу там, где родился. Это разные вещи.
– Действительно, разные. Хорошо формулируешь, молодец… Ага, вот она, площадь. Куда дальше?
Андэ показал мне, где оставить амобилер, и нырнул в один из многочисленных узеньких проходов между домами. Я удивленно последовал за ним. Вот уж не подумал бы, что где-то здесь может находиться трактир. Узкий проход, тем не менее, незаметно расширился, и мы довольно неожиданно оказались в уютном круглом дворике, освещенном пестрыми квадратами голубого и оранжевого заоконного света.
– Вот она, «Трехрогая луна».
Андэ указал на крошечную вывеску над тяжелой старинной дверью. На вывеске не было никакой надписи, только изящная гравюра, изображающая молодой месяц с раздвоенным верхним рожком.
«Трехрогая луна» принадлежала к разряду симпатичных недорогих трактиров, каких полным-полно в Ехо. Длинная стойка бара, деревянные столы разных размеров, чтобы угодить на любую компанию, традиционно пестрая толпа посетителей – все как везде.
Впрочем, приглядевшись, я понял, что толпа-то как раз была совершенно из ряда вон выходящая. Такой плотной концентрации сияющих глаз на квадратную единицу трактирной площади мне еще никогда не доводилось видеть. Я-то уже привык, что в любом трактире меня окружают симпатичные, но осоловевшие от сытости рожи счастливых обывателей столицы Соединенного Королевства. Разве что в «Джуффиновой дюжине» у ворчуна Мохи собирается совершенно особенная публика, но там слишком мало мест, чтобы произвести нужный эффект.
– Грешные Магистры, Макс, и тебя сюда занесло?
Впервые в жизни я стал свидетелем настоящего, неподдельного изумления на невозмутимой физиономии Лонли-Локли.
– Ты уже столько раз удивлял меня до глубины души, что я решил отплатить тебе той же монетой, – улыбнулся я. – Неужели у меня получилось?
– Получилось, – лаконично подтвердил Лонли-Локли.
Впрочем, его лицо уже успело принять обычное бесстрастное выражение. Знай я его чуть хуже, непременно решил бы, что мне померещилось.
– Хорошее местечко, – одобрительно сказал я. – Особенно физиономии. Андэ, скажи мне, неужели все эти господа – поэты?
– Почти все. В том числе самые лучшие. Не только какие-нибудь крестьяне от бумаги… Ну и еще истинные любители поэзии, такие, как сэр Лонли-Локли.
– И такую публику здесь можно застать каждый день? – обрадовался я.
– Еще и не такую! Но обычно здесь не столь людно. Сегодня у нас большие чтения, своего рода поэтическое состязание. Это происходит в новолуние – такова традиция. Так что вам повезло.
– «Состязание»? И в чем это выражается?
– Ну, на самом деле, каждый желающий просто читает свои новые стихи. А так называемые «состязания» состоятся позже, когда все напьются и начнут бить друг другу морду. Это закономерно: на определенной стадии опьянения талантливым людям обычно бывает довольно нелегко прийти к взаимопониманию, – менторским тоном объяснил Лонли-Локли.
Я изумленно покачал головой: сэр Шурф, однако, разошелся. Не иначе как место тут, и правда, вдохновляющее.
Тем временем один из присутствующих подошел к стойке и начал что-то декламировать. Я не смог разобрать ни слова: в трактире было довольно шумно.
– Может быть, нам следовало сесть поближе? – спросил я. – Лично я ничего не слышу. А вы?
– Было бы что слышать, – Андэ надменно вздернул подбородок. – В начале вечера выступают случайные люди. Ну, знаете, такие мальчики, которым вчера вечером, за бутылочкой Джубатыкской пьяни, впервые в жизни удалось срифмовать три с половиной слова. Когда выйдет кто-нибудь из мэтров, станет очень тихо. Это довольно тонкий момент: тут нужно вовремя впилить, когда прекращать беседу и начинать слушать. Но обычно все впиливают.
– Грешные Магистры, еще одно знакомое лицо! – изумился я.
В дверях «Трехрогой луны» появился сэр Скалдуар Ван Дуфунбух, наш, так сказать, «патологоанатом».
– А сэр Скалдуар здесь давний посетитель, – уважительным тоном сообщил Андэ. – Когда я пришел сюда впервые, лет тридцать назад, у него уже был свой постоянный столик. Старик ничего не пишет, но как он впиливает! Полный конец обеда! А откуда вы его знаете, Макс?
– Как это «откуда»? Он же работает в Доме у Моста.
– Вы хотите сказать, что этот джентльмен – обыкновенный грыз?! – Бедняга Андэ был в шоке.
– Ну уж «обыкновенным» его вряд ли можно назвать. Он – Мастер Сопровождающий Мертвых. Старик осматривает покойников, которые имели неосторожность попасть в наше заведение, – объяснил я.
– Специалист по дохликам, которых находят грызы? – Андэ быстро конвертировал информацию. – Лихо!
