– Подожди, пожалуйста, – вдруг сказал Лонли-Локли. – Что-то не пускает меня дальше. И я уже почти ничего не вижу.
Я обернулся к нему. Шурф стоял, прислонившись спиной к одному из деревьев, свертки с игрушками лежали на земле. Сначала я не понял, что именно с ним не так, но потом до меня дошло.
Ствол дерева был совершенно настоящим, темным и морщинистым. Его покрывал густой темно-зеленый мох. Никакого призрачного мерцания, к которому я уже успел привыкнуть за время нашей долгой прогулки. Зато тело моего спутника стало почти прозрачным. Сэр Шурф Лонли-Локли медленно таял у меня на глазах, как горка мороженого в теплой комнате.
Целую секунду я растерянно хлопал глазами. А потом понял, что пришло время убедиться, что мои слова по-прежнему остаются могущественными заклинаниями – сейчас это было бы как нельзя более кстати.
– Я хочу, чтобы Шурф был в полном порядке. И чтобы он мог пойти со мной дальше.
Боюсь, я говорил испуганным голосом неизбалованного ребенка, которому вдруг разрешили выбрать себе подарок на день рождения и он рискнул попросить о чем-нибудь невозможном, вроде мотоцикла или живого бегемота, заранее зная, что сейчас его пошлют подальше, а может, еще и в угол поставят для профилактики, чтобы аккуратно закатал раскатанную было губу и больше не зарывался.
– Ты еще не понял. Это уже не Темная Сторона, Макс, – хрипло сказал Лонли-Локли. – Наверное, это и есть ее легендарная изнанка. В свое время я читал в одной старинной рукописи, что люди исчезают, когда попадают сюда. Тают, как тени в темноте. А теперь мне придется убедиться в этом на собственном опыте. Но мне не на что жаловаться. По крайней мере, я все-таки забрался сюда. А в моей жизни было великое множество возможностей умереть куда более дурацким образом.
– Мне нет никакого дела до ваших нелепых легенд. – Я сам удивился резкости своего тона. – Так что не вздумай умирать как последний идиот. И исчезать тоже не смей. Сэр Шурф, я к тебе обращаюсь! Сейчас ты отлипнешь от этого грешного дерева – немедленно! Потом возьмешь свои тюки и пойдешь со мной. Ничего, пойдешь как миленький, никуда не денешься, потому что я так хочу!
Под конец я сорвался на крик, сам не понимая, на кого и зачем ору.
Эта вспышка гнева совершенно меня обессилила. Перед глазами запрыгали дурацкие цветные точки, а потом их сменила густая, грязно-бурая темнота, наглая и неуместная, как душевнобольной полицейский. Мне пришлось осторожно усесться на землю – чтобы не шмякнуться на нее со всего размаху мгновением позже.
– Какой ты, оказывается, грозный. Спасибо, хоть драться не стал.
Голос Лонли-Локли больше не шелестел на ветру, как крылья мертвой бабочки. Это был нормальный человеческий голос. Довольно ироничный, следует заметить.
– Ну, вот видишь, все получилось, стоило только как следует рассердиться, – слабо улыбнулся я. – А ты уже куда-то исчезать собрался зачем-то. Помоги мне встать, ладно?
– Запросто.
Лонли-Локли поднял меня с земли легко, как новорожденного котенка. Если он и прилагал какие-то усилия, то лишь для того, чтобы случайно меня не раздавить.
Я с удовольствием уставился на него. Никакой он был не прозрачный. Самый настоящий сэр Шурф, периодически сводящий меня с ума почти полным сходством с Чарли Уотсом.
– Хорошо, что ты не исчез, – сказал я. – А то как бы, интересно, я волок эти дурацкие тюки?
– Действительно хорошо, что я не исчез, – совершенно серьезно согласился Лонли-Локли. – Стою тут с тобой, на изнанке Темной Стороны, и никуда не исчезаю. Кто бы мог подумать, что такое возможно?
– А почему ты так уверен, что мы действительно попали на эту самую изнанку?
– Хвала Магистрам, что с практикой у тебя обстоит гораздо лучше, чем с теорией, – усмехнулся он. – В противном случае я бы уже совершенно точно знал, что случается с безумцами, которых заносит в это несуществующее место. Просто посмотри по сторонам. Видишь, как все изменилось?
– Это правда, – признал я и уставился под ноги.
Я стоял на самом обыкновенном мокром асфальте. Я был готов к чему угодно, только не к этому. Какая-нибудь живая трава, хищно цепляющаяся за мои сапоги, говорящие камни, изрыгающие нецензурные ругательства, когда на них наступает неосторожный путник, любая иная галлюцинация в таком духе – это было бы в порядке вещей. Все, что угодно, только не потрескавшийся асфальт, мокрый и потемневший, словно здесь только что прошел дождь.
– У тебя такое лицо, словно ты попал на собственные похороны, – удивленно заметил Шурф.
– Ага. Что-то в этом роде. Знаешь, эта дорога подозрительно похожа на дороги того Мира, где я родился. Да и все остальное…
Я огляделся. Темное серое небо, мокрые деревья, с листьев которых капала вода, несколько фонарных столбов, окруженных ореолом бледного салатного света, почти незаметного в едва сгустившихся сумерках, бархатистая поверхность живой изгороди в отдалении. Все это здорово напоминало пейзаж, аккуратно вырезанный из картины моего Мира. Не какое-то конкретное, знакомое мне место, а все понемножку.
