— Уходите все отсюда, — сказал он слугам, рассматривая острое лезвие, — вы разбудите виконта, — и мадам уведите. Пусть ее сон охраняют самые крепкие парни. Те, кто всегда сможет помочь пожилой женщине.
Графиня молчала. Она уже вся скрючилась, и ноги перестали держать ее, будто в миг она состарилась на десятки лет. Два лакея подняли графиню на руки и унесли в ее покои, а граф де Муйен остался в детской наедине с Эстеном.
— Вы ранены? — спросил он.
Эстен осмотрел в свете луны порез на руке, достаточно глубокий, но не настолько, чтобы вызвать беспокойство.
— Нужно перевязать, — сказал Франсуа, и действительно занялся перевязкой, разорвав на бинты одну из детских пеленок, — моя мать сошла с ума, маркиз, — проговорил он тихо, — и я благодарен вам за то, что помогли разоблачить ее намерения и спасли ребенка. Я вынужден просить вас остаться и дальше в замке, потому что я не могу быть уверен в том, что она не предпримет еще попыток убить моего сына. Если мать что-то взяла в голову, то уже не выкинет.
Эстен поклонился. Потом посмотрел на малыша, который пошевелился и закряхтел. Франсуа улыбнулся, достал наследника из колыбели и прижал к груди.
— Ребенка я заберу к себе, — сказал он и сделал знак кормилице следовать за ним, — Благодарю вас за помощь, месье. Благодарю еще раз, — он пожал Эстену руку, поклонился, и вышел из комнаты.
Следом побежала перепуганная женщина.
Эстен остался один. Он некоторое время смотрел в пустую колыбель, потом подошел к окну и стал смотреть на море, плескавшееся в лунном свете. Все же от матери он унаследовал ее интуицию, позволявшую ей безошибочно угадывать его действия. От матери было не скрыться, казалось, она видела его изнутри. Сегодня он понял, как действует эта сила, которой совершенно невозможно сопротивляться.
Он был бы невероятно счастлив, если бы этот ребенок был его сыном. Эстен прижался лбом к стеклу. Он был уверен, что у него обязательно будет сын, и что родит его Изабель.
Марсель де Сен-Рем был человеком на редкость прагматичным. Он не верил ни в беса, ни в дьявола, все свои удачи и невезения списывал на случай, предпочитая хорошую выпивку размышлениям о вечной жизни.
— Когда-нибудь мы точно узнаем, что там, за гранью, — говорил он сестре, когда та спрашивала его о посмертной участи, — а пока... пока будем жить, да радоваться жизни, если это возможно.
С этой нехитрой философией Марсель прожил всю свою жизнь и ни разу в ней не разочаровался. Красивые женщины, вино, игра — это было все, что его интересовало, и он не понимал, почему должен отказаться от удовольствий, которые может себе позволить, ради каких-то высших целей. Непонятно, есть ли там, за гранью смерти, этот самый ад? Ведь пока что никто оттуда не вернулся и убедительно не доказал его существование. А вино — вот оно. И почему бы не выпить вина?
Марсель не верил и в магию. Да, он случайно как-то выиграл кольцо с желтым сапфиром, что приносило ему удачу. Быстро выяснив, что если повернуть кольцо камнем внутрь, можно выиграть любую партию, он беззастенчиво пользовался этим и вскоре разбогател. Теперь он не был бы вынужден продавать сестру за дом в Париже, но эта мысль как-то раз заглянула в его голову и тут же пропала. Изабель наверняка хорошо в доме графа де Муйен, а раз хорошо, то и говорить не о чем. Что помогало ему выигрывать? Марсель только поднимал брови и усмехался. Счастливый случай. Ничего более. Но неизменно он поворачивал кольцо камнем вниз.
Марсель никогда не верил в вещие сны. И первые несколько раз увидев во сне прекрасную незнакомку с белыми волосами, он решил, что выпил чего-то лишнего. Хорошо залив сон изрядной долей знакомого бургундского, он тут же забыл о нем. Но сон повторялся изо дня в день. То он путешествовал с Диоргиль по каким-то дорогам, что отражали небо, то летел над землей, раскинув руки, и рядом летела Диоргиль.
Нравилась ли ему Диоргиль? Нет. Было в ней нечто отталкивающее. Нечто, что вызывало в нем отторжение. Он отступал, когда она хотела его поцеловать. Губы ее, похожие на лепестки цветка, казались ему ядовитыми. Вот коснется он их, и... и затянет его в омут, и он уже не сможет ни проснуться, ни вернуться к жизни, которую так любил. Останется он навсегда среди каменных сооружений, что светились только от пения.
Просыпаясь, Марсель долго сидел в постели и пил вино, а то и что покрепче. Ему казалось, что он сходит с ума, и что сны эти никогда не кончатся. Он боялся, что чужой мир затянет его, и серьезно опасался за собственное психическое здоровье.
В последний раз Диоргиль пришла с угрозой.
— Твой племянник уже родился, — сказала она, — а ты все еще здесь. Как ты успеешь до праздника? — брови ее съехались на переносице, — выбирай, Марсель, больше шуток не будет. Либо ты добровольно едешь к своей сестре поздравить ее с рождением первенца, либо... либо ты окажешься там, но не по доброй воле.
Впервые в жизни Марсель по-настоящему испугался. Решив, что лучше не доводить его ночную знакомую, он наконец-то оседлал коня, и ближе к концу марта прибыл в замок Белистер.