Войдя в дверь кабинета директора с детьми, Людвиг перекрестился на распятие и подошёл к столу. Священник вышел к нему навстречу, протягивая руку для поцелуя. Людвиг в поклоне слегка прикоснулся к ней губами и резко выпрямил спину.
— Привёз своих сыновей, падре, — сообщил Людвиг о цели своего приезда в Любешово вместо слов приветствия, указывая на стоящих за его спиной Тадеуша и Иосифа. — Очень надеюсь, что у вас они смогут получить достойное образование.
Директор подошёл к детям, оценивающе оглядывая каждого и протягивая им для поцелуя руку.
— Так вы говорите, что ваш младший сын способный мальчик и имеет большое желание учиться? Уже умеет читать и писать по-польски? — спросил директор, медленно растягивая слова, опять усевшись в своё кресло. Всем своим видом и тоном священник показывал Костюшко, что он ему неинтересен.
— Не только читать и писать: Тадеуш неплохо для его лет овладел арифметикой и быстро решает задачи. Я же дома уже ничему его не научу. Лучше, чем здесь, в вашей школе в Любешове, ему не будет. — Людвиг вопросительно посмотрел на директора.
«Интересно, сколько надо будет пожертвовать школе, чтобы приняли сыновей в это учебное заведение?» — подумал он, рассматривая обстановку кабинета.
— Мой сосед, писарь Великого княжества Литовского, пан Юзеф Сосновский, — Людвиг сделал паузу и посмотрел на директора, — говорил мне, когда мы охотились с ним этой зимой, что учителя вашей школы могут достойно преподавать в Вильно и в Варшаве.
Людвиг надеялся, что упоминание известного имени положительно подействует на директора и поможет решить ему вопрос о зачислении его детей в эту школу. Такой дипломатический ход себя оправдал: священник сразу заулыбался и заговорил с Людвигом совсем другим тоном:
— Хорошо, хорошо, пан Людвиг, — закивал согласно он своей лысой головой и быстро поднялся с места. — Если ваш сын действительно такой способный, как вы говорите, то мы зачислим ваших детей в нашу школу с испытательным сроком.
Подойдя к Тадеушу, священник погладил мальчика по голове и неожиданно больно схватил его за ухо, приговаривая:
— Но если ваши сыновья будут лениться и плохо учиться, то мы заставим их много, очень много работать, чтобы они знали, что бесплатной учёба не бывает.
Людвиг, довольный услышанными словами, заулыбался, а директор отпустил ухо ребёнка и продолжил свой монолог:
— Езжайте домой, пан Людвиг, и не волнуйтесь за сыновей, — директор приостановил свою витиеватую речь, подошёл к Людвигу и внимательно посмотрел ему в глаза. — А при встрече с паном Юзефом Сосновским передайте ему моё приглашение посетить нашу школу, — добавил он, надеясь, что Людвиг Костюшко выполнит его просьбу, а школа, возможно, получит дополнительные финансовые поступления.
— Благодарю вас за вашу милость. — Людвиг поклонился и поцеловал повторно протянутую ему руку. Он сам не ожидал такой удачи и понимал, чего от него ждал теперь этот представитель монашеского ордена пиаров. Вот что значит иногда ходить на охоту с человеком, приближённым ко двору польского короля.
Людвиг погладил по голове Иосифа, потом Тадеуша. На глазах у этого взрослого мужчины навернулись слёзы. Людвиг не был сентиментальным, но теперь, стоя перед двумя мальчишками, которым предстояло остаться здесь, далеко от дома, среди чужих им людей, он понимал, как им будет нелегко привыкнуть к новой обстановке. К тому же перед ним стояли не просто мальчишки — это были его сыновья, его кровь.
«Теперь у них начнётся новая жизнь. Детство для них скоро закончится, и закончится оно здесь, в этих стенах, за кирпичным забором среди чужих людей», — эти мысли промелькнули у него в одно мгновение. Чтобы дети не заметили в этот момент его выражение лица и заблестевшие от слёз глаза, Людвиг, кивнув на прощание священнику, быстро вышел из кабинета, оставив там сыновей.
А Иосиф и Тадеуш продолжали стоять в своих скромных костюмах посреди кабинета директора, растерянные внезапным уходом отца. Они посмотрели на дверь, через которую только что он вышел, потом перевели взгляд на неизвестного им священника. Они ещё не знали, что видят отца в последний раз. Он так и останется в их памяти: уходящим от них навсегда.
С этого момента человек, который остался с ними в этой комнате, в течение нескольких лет будет главным распорядителем их жизни. Он заменит им отца и мать и станет тем, кого они должны будут беспрекословно слушаться. Только что по воле их родителей этот человек в монашеской рясе получил все права на их наказание или поощрение в зависимости от их поведения и его настроения.
