Сосновский взял со стола второе перо и нервно стал ломать его, скрывая за этими движениями дрожь в руках. Потом, посмотрев на то, что сотворил, он отбросил сломанное перо и, повернувшись к Тадеушу, тихо произнёс:
— Забудь её. И забудь навсегда. Она выходит замуж за сына князя Любомирского.
Тадеуш в изумлении посмотрел на своего недавнего покровителя, и тот увидел в его глазах столько боли и растерянности, что Сосновскому на секунду стало жаль Костюшко. Но подавив в себе чувства жалости, он повторил свои слова, как приговор:
— Людовика — птица не твоего полёта. Завтра тебе дадут лошадь и деньги, и ты покинешь пределы Польши.
— А Людовика об этом знает? — спросил Тадеуш, ещё не придя в себя от этой новости.
— Не знает, так узнает. Воля родителей — закон для моей дочери, — твёрдым голосом заявил Сосновский. — Ступай и до отъезда не смей с ней встречаться.
— Прощайте, пан Юзеф. Думаю, что на этом свете мы с вами уже больше не увидимся, — тихо промолвил Костюшко и, круто развернувшись, вышел из гостиной.
«Ну и характер. Весь в отца», — подумал Сосновский и позвонил в колокольчик, вызывая слугу, стоящего за дверью.
— Пригласи-ка ко мне Людовику. И скажи, чтобы пришла ко мне немедленно, — приказал хозяин.
Людовика, лёжа на широкой тахте, читала очередной роман о несчастной любви двух влюблённых, когда в дверь её комнаты тихо постучал исполнительный слуга. Выслушав от него указание отца, ничего не подозревавшая Людовика вскоре уже открывала двери его кабинета. Сосновский не стал проводить дипломатических бесед с дочерью и сразу начал на неё своё «наступление»:
— Это правда, что пан Тадеуш признавался тебе в своих чувствах?
Людовика сразу поняла, о чём будет разговор, и в ней внезапно проснулся дух романтических героев-любовников из прочитанных ею книг. Кроме этого, она была достойная дочь своего отца, которого искренне любила, и в то же время твёрдо решила, что никто не сможет разлучить её с любимым Тадеушем. Пусть даже отец будет против их любви. Глупышка, она не понимала, что существуют обстоятельства, которые в корне противоречили её пожеланиям.
Выпрямив гордо спину и подняв вверх свой изящный подбородок, Людовика, подражая трагическим героям из прочитанных ею романов, с пафосом произнесла:
— Да, признавался. И я тоже люблю его и хочу стать его женой!
— Ты с ума сошла, дочка! — зарокотал Сосновский. — Ты посмотри, кто ты, а кто он?! Ты — дочь самого Юзефа Сосновского! А он? Он простой шляхтич, каких в Речи Посполитой не сосчитать.
— Папа, я люблю его! — топнув своей ножкой но узорному паркету, крикнула Людовика.
— Да уже завтра он получит какую-нибудь должность, и ты его больше никогда не увидишь, — начал уговаривать дочь Сосновский уже более миролюбивым тоном. — Он военный человек, у него своя судьба. А тебя ждёт блестящее будущее в высшем обществе.
— Я люблю его, — упрямо твердила непокорная дочь, но Юзеф Сосновский попытался ещё раз по-хорошему уговорить её, успокоить и убедить выполнить его волю.
— Дочка, опомнись! Подумай о матери... И вообще завтра он уезжает в Варшаву, и я надеюсь, что ты не скоро с ним увидишься.
— Я уеду вместе с ним, — заявила вдруг Людовика, перебивая отца, и сама испугалась своих слов. Ведь тем самым она давала ему понять, что готова пойти на любые крайности ради своей любви. Однако в душе девушка сама ещё не была уверена, готова ли она поменять спокойную и роскошную жизнь дочери магната на неопределённое будущее с польским офицером.
— Что ты сказала? Ты кому перечишь, глупая? Отцу? — Сосновский начал повышать голос, но взял себя в руки и опять заговорил тоном отцовских наставлений. — Да, он умён. Но таких умных полно в Европе. А лучшие фамилии Великого княжества Литовского и Польши сочтут за честь породниться с нами.
Не дослушав отца, Людовика выскочила из кабинета и бегом возвратилась в свою комнату. Там, бросившись на широкую и мягкую кровать, она горько рыдала, дав волю своим чувствам, и вскоре заснула с мыслями о своей несчастной судьбе.
Разбудил её тихий стук в дверь комнаты. Не понимая спросонья, где она и почему лежит в одежде на кровати, Людовика подняла голову и прислушалась. В окне в сумерках виднелись очертания деревьев большого сада, и в её комнате царил полумрак. Стук повторился, и Людовика в мгновение всё вспомнила: и разговор с отцом, и своё возмущение его деспотизмом и непониманием её чувств.
Быстро соскочив с постели, девушка подошла к двери и тихо спросила:
— Кто там?
— Это я, панночка, Януш, — услышала Людовика голос самого старого в этом доме слуги. Он так давно служил в доме её родителей, что практически никто уже не мог точно сказать, сколько ему лет и откуда он взялся. Только Юзеф Сосновский смог бы рассказать историю этого старика, который служил молодым оруженосцем ещё его отцу. В одном из сражений, которое победоносно завершил с турками Ян Собесский, Януш спас Сосновскому-старшему жизнь, и с тех пор он жил на определённых льготных, по мнению других слуг, условиях.
— Чего тебе надо? — тихим, заговорщицким тоном спросила Людовика старика.
