Эта сложная, закрученная история собирает разгадку постепенно, из малых деталей, как пазл, с неожиданным поворотом на каждом шагу. В ней нет ничего очевидного, все меняется в мгновение ока. Нет ни хороших людей, ни плохих, ни черного, ни белого – лишь множество оттенков. Оттенков правды и лжи, явного и тайного, доверия и предательства, мести и воздаяния. Поэтому совершенно невозможно понять, как сложится этот пазл. До тех пор, пока на свое место не встанет последняя мелкая деталь…Аву Сондерс удочерили еще в младенчестве. Со временем она очень захотела узнать, кто была ее настоящая мать. Но приемная семья отгородилась от нее барьером молчания. Ава поняла: за ее происхождением стоит какая-то тайна. Когда умерла Клэр, приемная мать, Ава как следует покопалась в ее вещах. И нашла загадочную полароидную фотографию. На ней был изображен какой-то дом, а внизу фото шла странная и пугающая надпись. Ава нашла этот дом. Оказывается, несколько лет назад в нем произошло жуткое двойное убийство…
© 2018 by Ellen J. Green. This edition is made possible under a license arrangement originating with Amazon Publishing, www.apub.com, in collaboration with Synopsis Literary Agency
© Перевод на русский язык, Павлычева М. Л., 2018
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019
Серый, в пятнах дом напомнил мне мертвую рыбу. Краска, как чешуя, облезала со старой вагонки. Побитые непогодой ставни – судя по виду, когда-то они были черными – висели на ржавых петлях под неестественным углом. Высокий, узкий, уродливый дом, построенный на вершине крутого холма. Дул сильный ветер, и на мгновение я представила, как дом отделяется от бетонного фундамента, поднимается в воздух с насиженного места и опускается точнехонько на меня.
Я стояла на первой из восемнадцати каменных ступеней, ведших к входной двери. Снова опустила взгляд на фотографию. Черно-белый полароидный снимок был зернистым, но дом изменился не сильно. Мне хотелось подойти к двери и постучать, но я колебалась. Что я скажу, если мне откроют? Было бы проще, если б кто-то открыл дверь и увидел, как я топчусь тут, – но все окна были темными, несмотря на то что солнце на западе уже опустилось за горизонт.
Я допила остывший кофе из бумажного стаканчика и поднялась по ступеням. Шторы на первом этаже были раздвинуты, поэтому я, приставив ладони к лицу, заглянула внутрь; через грязное стекло мне удалось рассмотреть лишь пустую гостиную.
– Я могу вам чем-нибудь помочь?
От неожиданности я вздрогнула.
У подножия лестницы стояла женщина. Седые волосы, выбившись из-под шарфа, развевались на ветру; руки она держала в карманах пальто.
– Э… я ищу хозяина, но, похоже, дома никого нет. Вы из местных? – Я спустилась к ней вниз.
– Да. Если вы решите ждать хозяев, вам придется запастись провизией. Здесь сейчас никто не живет. – Ее тонкие губы раздвинулись в неуверенной улыбке. – А что вам нужно?
– И давно дом пустует?
– Полгода стоит без жильцов. Я живу рядом с этим уродством, так что знаю. Давно бы надо его снести… А что? Вы хотели бы его снять?
– Нет. Я провожу исследование…
– Как? Разве очередная годовщина уже была? – Она слегка отодвинула от лица края шарфа и склонила голову набок. – А мне казалось, что до нее еще месяца два…
– Годовщина?
– Убийств. Разве вы не их исследуете?
– Нет, я…
– Сейчас дом принадлежит девелоперской компании. – Женщина пожала плечами. – Я думала, его сразу снесут, но они почему-то цепляются за него. Уже целых пять лет он мозолит мне глаза.
Пока она говорила, я потихоньку пятилась, не подозревая, что край тротуара совсем близко. Потеряла равновесие и выронила снимок. Наклонилась и подняла, но женщина успела взглянуть на него.
– Здесь этот самый дом? – Она взяла из моей руки черно-белое фото и внимательно его разглядела.
Я подумала о Клэр, женщине, которая удочерила меня, которая растила меня двадцать два года. Она всегда утверждала, что не знает, как я, завернутая в желтое одеяло, оказалась в притворе католического храма Христа Спасителя. Недель шесть от роду, говорила она. Я умоляла ее дать мне побольше информации, открыть детали, рассказать об обстоятельствах, но она уверяла меня, что ничего этого не знает.
Я подозревала, что это неправда, потому что у меня сохранились воспоминания – расплывчатые фрагменты, перемежающиеся с яркими картинами. Они не вписывались в ее версию. И эти нестыковки стали загадкой, которую я пыталась решить всю свою жизнь. Проектом, который мне так и не удалось довести до конца. Все детские и юношеские годы я, постоянно спотыкаясь и падая, пыталась разобраться. Кто бросил меня, почему и когда? Я задавала вопросы, но, когда это не помогало, находила утешение в гневе, манипулировании людьми, а позже в алкоголе, чтобы все забыть.
Я наткнулась на эту фотографию уже после ее смерти. Снимок лежал в чулане вместе с другими памятными вещами из моего детства: школьными снимками, табелями, аттестатом, желтым детским одеялом. Фотография была вложена в заклеенный чистый белый конверт.
С того дня, когда я разорвала конверт и увидела фото с домом, мною владело растущее нетерпение – ощущение незаконченного дела, недописанной главы. За две недели и три дня, что прошли с того момента – пока я подписывала бумаги, помогала Анаис организовать переправку тела Клэр во Францию, утешала тетю Мари, – я постоянно возвращалась к фотографии. Что она значила для Клэр и почему та сохранила ее? Та ложь, за которую она так упорно цеплялась при жизни, те тайны, что она так упорно берегла, теперь, после ее смерти, сами вырвались наружу.
Посмотрев в серые водянистые глаза женщины, я спросила:
– А кого убили?
Она долго молчала; я даже усомнилась в том, что она услышала меня.
– Мужа и жену. Обоих сразу.
– Вы хорошо их знали?
Из моего «хвоста» выбились пряди, и я заправила их за ухо. Я слушала женщину, но мой взгляд рыскал по улице позади нее в поисках чего-то, чего я и сама не знала.
