В голосе дежурного инспектора даже появились нотки сочувствия.
– Ну, что мсье Вильре, может, у вас все-таки найдутся свидетели защиты?
Антуан отрицательно покачал головой.
– А как же ваш приятель Дюфур, с которым вы разговаривали до инцидента?
– Не думаю, что он добавит что-нибудь в мою пользу. Скорее наоборот.
– Но почему? Вы же его искали в этом притоне?!
– Старая ссора между сослуживцами Иностранного легиона, – он пожал плечами, – увязнете в бумагах, а результат нулевой.
– Да уж, знаем мы ваших…
– Не сомневаюсь, – усмехнулся Антуан.
– Может, кофе желаешь? Здесь он еще неплох. А в тюрьме – полное дерьмо. Тебе придется пить его лет пять. Может, семь.
– Да, давайте, – согласился Антуан. – Мне без сахара.
Инспектор поднялся, набрал в кофемашине два картонных стаканчика, подал один задержанному, он пригубил горячий, черный, как кожа Нгвамы, напиток. И ощутил под ложечкой сосущую пустоту. Так бывало не раз – какая-нибудь мелочь, внешний толчок, неожиданно наталкивали Антуана на важную, нередко спасительную мысль. Вот и сейчас… Кофе горчил, но был, в общем-то, сносным. Однако, тут в самую душу проникло отчетливое понимание, что это лучший кофе на долгие годы вперед, что после беседы в полицейском участке его никуда не отпустят – впереди тюрьма! И все его существо принялось сопротивляться такому финалу. Нужно попытаться изменить дальнейшую траекторию своего движения из этой промежуточной точки, где он прикован одной рукой к трубе отопления. Но как это сделать? Он отпил еще кофе. И спасительная мысль пришла. Вот только была ли она действительно спасительной? Неизвестно. Но других все равно не было.
– Допивай, Вильре! – по-свойски сказал инспектор. – Сейчас отправим тебя в камеру предварительного задержания, отдохнешь, а завтра тобой займется дознаватель…
– Знаете что, офицер, я бы хотел встретиться с представителем французской разведки. У меня есть информация государственной важности! – как можно уверенней сказал Антуан, отставляя пустой стаканчик. – Я много лет провел в Африке, и мне есть что сказать моим бывшим боссам…
В помещении повисла тишина – такие заявления звучали здесь нечасто. И вполне может быть, что этот легионер говорит правду. Протоколист переглянулся со стоящим у двери конвоиром. Инспектор поставил стаканчик с кофе на специальную подставку в виде смешной бульдожьей морды.
– Уверен? – только и спросил он.
– Да. Думаю, им будет интересно. А мне этот интерес может пойти на пользу. Да и вам тоже. – Он подмигнул инспектору.
Тот немного подумал.
– Этот притон в «Колодце» давно сидит у меня в печенках, – наконец сказал он. – А проклятая толерантность связывает по рукам и ногам. Я очень рад, что ты показал этим наглецам – у толерантности есть пределы!
– Приглашайте, буду повторять такие уроки, – еще раз усмехнулся Антуан.
– Ты мне нравишься, думаю, что ты не привык зря болтать языком. Сейчас я позвоню. Лучше пусть наши шпионы зря растрясут свои жиры, чем меня обвинят в укрывательстве важной для государства информации!
Инспектор вышел, а Антуан прислонился к стене и задремал. Но ненадолго.
Меньше чем через час в кабинет вошел коренастый, лысоватый мужчина лет пятидесяти. Костюм не глаженный, да и сидит мешковато, узел галстука, судя по засаленным складкам, завязан раз и навсегда, стоптанная обувь – он явно не был озабочен своим внешним видом и тем впечатлением, которое производит на окружающих. Но взгляд был остер и холоден, как скальпель.
– Вы просили о встрече? – Он будто распорол телесную оболочку Антуана Вильре, и заглянул в самое нутро.
– Да, – коротко ответил тот.
– Господа, прошу предоставить нам отдельную комнату для беседы, – обратился незнакомец к полицейским. Думаю, не нужно уточнять, что там не должно быть прослушивающей аппаратуры и средств видеосъемки.
Им отвели комнату для общих собраний, кондиционер в ней скрипел и пощелкивал почти с такой же остервенелостью, с какой скрипели и пощелкивали ночные борсханские джунгли. Прикованный уже за другую руку Рафаил даже ощутил что-то вроде укуса ностальгии – там никто не посмел бы так с ним обращаться – наоборот, он мог приказать изжарить этого надменного индюка на костре. В самом первобытно-прямом, а не цивилизованно-переносном смысле.
– Меня зовут Фуке, майор Пьер Фуке, военная разведка. Вы должны о нас знать…
– DRM, – Антуан поежился. – Приходилось слышать.
На его глазах коллега майора такими же стоптанными туфлями раздавил мошонку рядовому Шварцу, продавшему взрывчатку сторонникам свергнутого режима.
– Итак, Антуан Вильре. Совершил уголовное преступление, укрылся в Иностранном легионе, дезертировал, работал на Бюро Безопасности Борсханы, пропал в джунглях двадцать лет назад. Срок давности за старое ножевое ранение истек, иски за дезертирство Легион никогда не подает и, если считает нужным, решает эти вопросы самостоятельно. А вернувшийся ниоткуда Вильре снова порезал двоих и теперь ему не отвертеться от тюрьмы, – Фуке взял со стола пульт и выключил чрезмерно шумный кондиционер. Потом немного подумал и опять включил. Наверное, чтобы затруднить запись, если она все же ведется.
