Вера осторожно потрогала волдыри на своих пятках и сморщилась от боли. Пока она раздумывала, как быть, двое парнишек отделились от толпы и направились в нашу сторону. Ровесники Веры, а может, чуть помладше. Мальчишки, с любопытством разглядывая нас, замедлили шаг и наконец остановились совсем рядом, засунув руки в карманы брюк.
— Эй, вы, зеваки, — крикнула Вера и, передразнивая мальчишек, скорчила дурацкую гримасу. Белобрысый розовощекий парнишка обозвал ее козой и добавил неприличное словечко, которое рифмовалось с козой.
Его приятель показался мне не таким грубияном. Он спросил, кто мы: беженцы или нет — и кем мне доводится Вера, сестрой или еще кем.
На первый вопрос я ответил, а от второго уклонился.
— Так она твоя милушка? — спросил он.
— Не твое дело, балда! — ответила за меня Вера.
— Значит, не скажешь?
— Нет!
Я испугался, что они сейчас поколотят нас обоих, и поспешил объяснить, что мы с Верой из одного города, жили там по соседству. Они задали нам еще кучу всяких вопросов, и между прочим про апельсины, которые нам дал немецкий танкист.
Я поторопился отправить в рот последнюю дольку и кивнул, не разжимая губ, чувствуя, как апельсиновый сок сочится из уголков рта.
А белобрысый во все глаза таращился на Веру. Наконец она не выдержала и спросила, неужели он до сих пор не видел девочек. И тут белобрысый ткнул в бок приятеля и, кивнув на Веру, презрительно бросил:
— Вот так пигалица! Давай сдерем с нее рубашонку. Но второй только молча и пристально глядел на Веру, непрерывно и часто моргая.
— Грязная свинья! — сказала Вера. Белобрысый ухмыльнулся.
— Будешь со мной водиться, покажу тебе, где лежит мертвый немец.
Вера рассердилась.
— Да не хочу я ни с кем водиться! На что мне сдался такой грязный сопляк. Если ты сейчас же отсюда не уберешься, я позову живого немца, пусть он с вами разделается.
Судя по всему, она совершенно не боялась этих мальчишек.
— Фью! — присвистнул белобрысый.
— Вот тебе и «фью»!
— Да мы побольше вашего видели мертвых, — похвастался я. — Тысячи мертвецов…
— Врешь! — не поверил белобрысый. — Зато наш мертвый немец без головы! Правда, Ронни?
Ронни кивнул.
— Ему отрубили голову и все кишки выпустили. Такого вы еще не видали. Ну скажите?
Внизу живота, там, где находились мои собственные кишки, противно заныло. Мертвец без головы — наверное, это ужасно.
— Он лежит недалеко отсюда, в траве позади церковного двора, — внезапно выпалил белобрысый.
Вера держалась все так же неприступно, вот он и проболтался — очевидно, желая доказать, что не врет. Но для нас с Верой он по-прежнему был хвастун и нахал. Вера снова пригрозила мальчишкам, что, если они немедленно не уберутся, она позовет немцев.
— А мы мофов не боимся, — ухмыльнулись они.
Но сами еще немного потрепались и поспешили удалиться, на прощанье смерив нас презрительным взглядом.
— Неужели и вправду этот немец без головы? — спросил я Веру.
Она пожала плечами.
— Почему же нет? Вполне возможно.
— Может, пойдем посмотрим? — нерешительно предложил я.
Она бросила на меня взгляд, полный ужаса.
— Да ты с ума сошел, Валдо!
Я сконфуженно замолчал, опустив глаза в землю. От кислого апельсинового сока щипало во рту.
«Да не все ли равно, — подумал я, — пойдем мы на него смотреть или нет».
И тут земля под ногами снова загудела от далекой канонады.
После полудня мы отыскали в сосновой роще тенистое местечко и решили немного соснуть. Мы растянулись на промасленной, разрисованной маскировочными пятнами плащ-палатке, которую подобрали на дороге, очевидно, ее бросил кто-нибудь из солдат. Но сон не шел: видно, сказывалась неимоверная усталость, да и все то, что мы увидели и услышали в последние дни. А у Веры к тому же очень болели покрытые ссадинами и волдырями ноги.
Я почувствовал, что больше не могу так лежать, приподнялся и сел, со страхом вглядываясь в зеленые заросли кустарника. Обезглавленный немец кошмарным призраком маячил передо мной. А что, если и здесь, в этой роще, лежат такие же изуродованные трупы?
Мысль о мертвом солдате не давала мне покоя, меня так и тянуло назад — посмотреть на немца, который остался лежать в траве позади церкви. Но стоило представить, как он выглядит, этот обезглавленный труп, и кровь стыла в жилах.
А вокруг шумел весенний лес, одевшийся буйной ярко-зеленой листвой, давно уже не было такой прекрасной весны. И надо же было, чтобы война пришлась как раз на это время года!
Я почему-то подумал о мальчишке, который приставал к Вере, и спросил:
— Ты когда-нибудь дружила с мальчиком?
Боясь поднять на нее глаза, я в замешательстве обводил пальцем рисунок на плащ-палатке.
— Нет, Валдо, глупыш, никогда, — сказала она.
