Посвящается всем тем мальчишкам, которые
спешат вырасти, и стать настоящими самураями…
- Эй, пацан!
Меня, наверно… Кого ж ещё, - никаких других пацанов вокруг я больше не наблюдаю. Собственно, я тут вообще никого не наблюдаю, за исключением этого мужика…
- Оглох, что ли?! К тебе обращаюсь!
Обращается он… Я медленно, нехотя оборачиваюсь. Ничего особенного, лет тридцать, может меньше, примерно на полголовы повыше меня… Солнцезащитные очки. Футболка и джинсы в каких-то характерных пятнах, специфическое что-то… Солидол, что ли… Точно, а вон и тачка его за деревьями. Ясно, приехал дядя. Машинёшка на домкрате, колесо на обочине…
- Ты что, парень, глухой?
- Какого хуя надо?
Во, бля, очки даже зашевелились…
- Ты… Ты как разговариваешь со мной?!
Как всё надоело. Я некоторое время смотрю в белое от жара небо над головой мужика, потом утомлённо вздыхаю, перевожу взгляд на его подбородок, вздыхаю ещё раз, и лениво говорю:
- Ну, как… Ну, это… В общем, процесс довольно сложный. Ну, во-первых, я набираю в лёгкие необходимо-достаточное количество воздуха. Для этого мне приходится задействовать мышцу, называемую диафрагмой. Впрочем, это рефлекторное… Дальше. Воздействую той же мышцей на легкие и равномерно выдыхаю, направляя воздух на голосовые связки, а те под действием мышц гортани принимают то или иное положение, сокращаясь или же, наоборот, растягиваясь. Поток обтекающего голосовые связки воздуха модулируется, попадает в ротовую полость… Вам не хорошо?
У дядечки тот ещё видок… Да, милай, это тебе не колесо менять у полудохлой шестёрки, я, милай, таких как ты, могу движением мизинца в землю по плечи загонять. Ну, это я, разумеется, фигурально выражаюсь. А на самом деле, я могу и целиком в землю тебя закатать, и примешь ты там, - под землёй, - горизонтальное положение… С соответствующим впоследствии холмиком над тобой, таким умиротворённым и уже ко всему равнодушным. А холмик будет соответствовать занимаемому тобой, милай, здесь, на поверхности социальному статусу. Впрочем, некоторые обходились и без холмика. А некоторые…
Да. Дядька-то, - хлипенький. Не выдержав драматической паузы, он утирает лоб ладонью, - надо сказать, что эта процедура совершенно не вредит его внешности. Пара солидоловых разводов добавляют ему некоторой мужественности. Ну, хоть так. Хотя… Так и есть. Махнув рукой, - как-то совсем беспомощно махнув, - мужик поворачивается ко мне спиной, и топает, поднимая массу пыли, к своей колымаге… Топает, - громко сказано. Еле тащится. Вот я топаю. С семи утра, блядь, топаю.
Сколько же сейчас-то? Неохота за часами в рюкзак лезть. Судя по солнцу, - часов двенадцать. Вычитая полчаса привала… Не торопился я особо… Километров двадцать утопал, - не меньше. Передохнуть, разве? Тенёк, понимаешь, травка… Я усаживаюсь под берёзой на кейс, рюкзак устраиваю между ногами, откидываюсь спиной на ствол. Я не устал, да и не так уж мне жарко, - последние километров семь я иду по этой вот берёзовой зелёнке, в тени. Усаживаюсь я потому, что мне некуда спешить, и это восхитительно. Это у меня впервые за два с половиной года… Да нет, - бывало, конечно, но чтобы вот так…
Интересно, а чего этот хмырёнок тут забыл? Ну, я-то, - понятно. Я по этим залупинским хуторам топаю, потому что так безопасней. Хотя всё и утряслось, но привычка есть привычка. А он-то чего здесь посеял? Какая, на хуй в жопу, разница… Хм, колесо у него как живое покатилось. Если оно живое, то любви между ними нет, это очевидно. Однозначно, как сказал бы некий, всем такой знакомый персонаж… Ну чего ты его катишь, как Сизиф свой камень? Да… А ведь он, наверное, хотел попросить меня, чтобы я ему помог. Это-то понятно, - непонятно, чего я на него окрысился, в самом-то деле. Надо ведь привыкать снова быть мальчишкой, Логинов, - снова, через хуй его знает сколько лет… Отвык-то я быстро. Ха, отвыкнешь тут! Там, то есть…
Я выплёвываю изжеванную травинку, встаю, потягиваюсь, и, приняв виноватый вид, направляюсь к мужику. Некоторое время я стою над его согнутой спиной, он демонстративно не обращает на меня внимания. Но я упорно продолжаю стоять у него над душой, действуя ему на нервы. Всё, спёкся дядя. Гайка теперь покатилась. Я прижимаю беглянку носком кроссовка, наклоняюсь, поднимаю, протягиваю её этому самодеятельному механику.
- Вот, возьмите, пожалуйста, - я сама кротость.
Тот, не глядя мне в лицо, неуклюже цапает гайку с моей ладони. У-у, ты, какая! Это он обиделся, понимаешь… Нет, чтобы спасибо сказать… Обиделся. Да, мужик нынче пошёл! Ты б лучше тогда, десять минут назад, когда я тебя лохал, наорал бы на меня, ну, или за ухо там, что ли… Блядь, да он что, калека, - что ж он роняет-то всё?
- Давайте, я вам помогу, - спокойно говорю я, присаживаясь рядом на корточки.
- Бр-бр-бр… Бу-бу-бу…
