Сегодня я снова рисовала. Только на картине появлялась не леди-оборотень, совсем не она. Из-под кисти плавно и легко, словно без моего участия, появлялся… кто-то. Я могла поклясться на крови, что никогда в жизни не видела этого мужчину. Высокий, изящный, и какой-то отстраненный. С красотой зимней ночи. Белоснежно-ледяные волосы и такие же глаза, с яркими серебристыми искрами. Застывшие, словно выточенные из куска льда, черты лица. В глазах — таких нечеловеческих, но безумно знакомых — застыла то ли боль, то ли бесконечное отчаяние. Я прорисовывала каждую черточку, каждый изгиб тела. Одевать его мне показалось кощунством, потому что под одеждой не будет видно шрамов. Тонкие, прозрачно-розовые отметины рассекали все его тело на небольшие участки, только лицо осталось более-менее целым. Единственный тонкий шрам тянулся под углом от подбородка к брови, предавая лицу ироничное выражение. Я тщательно прорисовывала каждую мышцу сильного тела. Кажется, что мужчина состоит из чистой силы, в исконном человеческом понимании этого слова. Наверное, он был воином. Только кто мог его так изувечить и оставить в живых?
Я смотрела на свое полотно и не могла отвести взгляд, не могла оторвать кисть. Сознание пребывало где-то между сном и другими мирами. Так странно. Позади мужчины появляется металлический крест. Он отвечал не только за себя, но и за многих других. Упрямый взгляд непокоренного.
Кто он?
Он расправил руки, будто еще немного — и они превратятся в крылья — и он взлетит. Чертовщина какая-то. Он повис на кресте, осунулся и, кажется, даже постарел. Совершенное тело обмякло и не сопротивлялось. Все шрамы стали кровоточить…
Я резко отстранилась от картины и выбежала из мастерской. Спину прожигал взгляд мужчины с полотна.
Чертовщина какая-то! Да что ж это творится?! С самого утра день пошел наперекосяк!
Утро выдалось замечательное во всех отношениях. Бюро Погоды отменило намеченный на сегодня дождь, поэтому разбудили меня первые солнечные лучи, а не шорох капель за стеклом. Дрэйя пребывала в отличном настроении, что не замедлила мне продемонстрировать, устроила в комнате показательный забег, разбив по пути две вазы. Конечно, вазы было жалко, но хорошее настроение моей кошки — важнее.
А вот после этого началось… Со мной однажды поделились гениальной фразой — «если неприятность не может произойти, она все равно случается». Я имела несчастье в этом убедится на личном опыте. Все началось с того, что я чуть не устроила пожар, готовя свою любимую печеную рыбу. Блюдо реанимировать не удалось, кошке такую гадость даже видеть не стоит, а то еще обидится. С горем пополам мне удалось потушить печку. Потом в ванной начала течь одна из труб. Ну, одна из тех, на которые дают гарантии в два века, которые теоретически на это не способны. Пришлось изгаляться, чтобы хоть как-то остановить потоки воды, которая тонкими струйками лилась аж до гостиной. И, на десерт, мужчина с картины.
Я уселась в лужу посреди коридора и разревелась, как последняя истеричка. Мне было плевать на все, всех, и не один раз. Какие, к черту, дела, когда у меня тут творится такое?! В общем и целом, истерика успешно состоялась. Почти успешно, потому что все мои порывы развесить сопли по подоконнику были наглым образом пресечены на корню.
Лит-ар стоял у порога и вовсю трезвонил в двери. Чудесно!
Я прорычала сквозь зубы пару ругательств и пошла открывать.
Его Великолепие стоял у двери, почти невидимый из-за огромного букета цветов. Я отчетливо зарычала. Сама испугалась, да на лице Лит-ара промелькнуло удивленно-непонимающее выражение. Потом он внимательно оглядел меня с ног до головы. Приподнял брови.
— Мелкие неприятности, — туманно пояснила я и оглянулась на зеркало. Мда… Мелкие неприятности выглядят симпатичнее. Гораздо. Глаза и нос у меня приобрели нездоровый розовый оттенок, что на фоне снежно-белой кожи выглядело слишком вызывающе. Волосы я принципиально не заплетала, как оказалось, зря, потому что спуталось все это великолепие, как поколдовал кто. В довершении картины — мятое, местами промокшее платье.
— Ой! — Вырвалось у меня, и я побежала приводить себя в порядок.
В моем доме Лит-ар чувствовал себя как дома. Каламбур, конечно, но так оно и было. Тихие размеренные шаги по комнате — он нашел вазу, поставил в нее цветы. Несколько шагов, деловитое шуршание — Лит-ар приводит в порядок ванну. Приглушенные ругательства. Конечно, мне тоже не понравилось. Я же не полная дура, на ровном месте истерики катать.
— Таль, милая, что с тобой происходит? — задал животрепещущий вопрос этот невероятный тип. Хотела бы я сама знать на него ответ!
— Не знаю. Такое странное чувство, будто я пытаюсь посмотреть сквозь окно, но вижу или ничего, или что-то совершенно непонятное.
— А так всегда бывает. Препоганое ощущение.
— И что ты у меня забыл? — я внимательно смотрела на цветы в высокой вазе, будто оттуда выскочит Демиург и восполнит мой недостаток информации. Странные мысли.
— Тебя. — Какой лаконичный ответ. — Я хотел прогуляться с тобой до фонтана. Сходить в кафе. Посмотреть, наконец-то голограммы.