Голову посетила шальная мысль: а что, если действительно пропасть? Просто взять и исчезнуть с Атина? Вообще из этой системы? Сбежать куда глаза глядят, на тысячи парсеков отсюда?!
Мысль мелькнула и исчезла. Не смогу. У меня здесь Аст-ар. Я не смогу его бросить. Не смогу уйти без него. Но с ним — тем более. На Атине — моя Галерея. Мои друзья. Это место когда-то было моим домом…
Снова напиться? Не выход.
Нужно найти платье…
— Кого я вижу! — Ехидно заявил Лит-ар, едва я переступила порог дома. Я статуей застыла у двери. Его здесь не должно быть!!! — Где была?
— Не твоего ума дело, дорогой.
— Мне повторить вопрос?
— Подрабатываешь попугаем?
— Таль, милая, ты нарываешься.
— Лит-ар, дорогой, я у тебя хоть раз спросила, где тебя демоны по неделе носили? Нет. Так будь добр, ответь мне взаимностью, хорошо? Я оценю.
Его резкий удар отшвырнул меня к стенке. Муж уверенными шагами подошел ко мне, ударил еще пару раз по ребрам. Полюбовался на мою перекошенную от боли и обиды физиономию. Еще раз ударил наотмашь по лицу.
— Ну что, почувствовал себя сильным? — Я сплюнула кровь из разбитой губы ему на рубашку. Полюбовалась его ошарашенной физиономией. И получила по лицу.
— Сука! Небось снова за старое принялась! Думаешь, я дальше собственного носа ничего не вижу?!! — Он принялся с упоением орать на тему «Ты не моя жена, ты проститутка», а я окончательно убедилась, что он и носа не видит.
— Ты закончил? — Я выжидательно посмотрела в глаза… мужу, да-а.
— Пошла вон.
— С удовольствием, — я поднялась на ноги, распрямила спину и подняла подбородок. Избитая — да, но непобежденная.
— Слабак, — улыбнулась я мужу, опираясь о дверь. — Только женщин избивать в состоянии.
Лит-ар смотрел мимо меня и, кажется, не слышал. Его лицо посерело и вытянулось, а я никак не могла понять, в чем дело.
— Аст-ар! — Выдохнул муж. Сын тенью выскочил из комнаты, чудом не задев меня.
— Молодец, дорогой, урок более чем удался.
— Это ты во всем виновата, стерва!
— Я-а?! Наверное, это я на тебя с кулаками накинулась? И я же тебе синяков понаставила, да? И душеспасительные лекции матом тоже я тебе читала? — На губах — ехидная такая ухмылочка. Пусть попробует объяснить сыну свое поведение. И нужно подумать, что я скажу Аст-ару, если он придет с этим вопросом ко мне.
Я сидела у зеркала в своей комнате, смазывала синяки и ссадины заживляющей мазью. Было до одурения обидно. Хотелось бросить ему в лицо все, что я о нем думаю. Лжец и лицемер. Завел себе любовницу, а мне, значит, нельзя?! Не любовницу, правда, а любовника. Стоп. Идея! О любовнице речи не было. Так что, ее спокойно можно заводить. На губах расплылась злорадная ухмылка. Сыграем.
У меня образовалась масса свободного времени. В таком… разукрашенном виде далеко не прогуляешься. А у меня гонки на носу. От нечего делать я принялась просматривать данные остальных участников, все-таки, мне нужно победить. Я хочу кубок! Точка.
С мужем я не виделась аж до субботы. Думаю, не стоит упоминать, как я всеми правдами и неправдами отмазывалась от очередного похода «в театр» при выключенном видеорежиме режиме фона. Данте явно что-то заподозрил. Несколько раз со мной пытался связаться Эрих, но я была занята, да-а. Почему-то ему врать я так и не научилась. Зато «скрываться от правосудия» очень даже научилась… К тому же, если бы случилось действительно случилось что-то, требующее моего пристального внимания, мой дорогой управляющий не поленился бы заявиться во плоти. Даниэль в очередной раз направился в путешествие непонятно куда, но подозреваю, что на край Галактики как минимум. Никак не могу понять, почему он каждый раз возвращается? Что для него Атин?
К выходным я была морально готова. Голова трещала от наполеоновских планов (по покорению Вселенной, как минимум), все данные о гонщиках я успела чуть ли не наизусть не выучить. Муж тоже не показывался, что спасло нас от очередного скандала. После того, как он в очередной раз намекнул о моих похождениях в гости, я перебирав доме всю посуду. Лит-ар исчез в неопределенном направлении, что и спасало мои нервы и рассудок от взрывов неконтролируемого бешенства. Да, тогда я в очередной раз получила. Только тогда я почувствовала не обиду или унижение, нет. Только чистую ненависть и сметающую все на своем пути ярость.
Рано или поздно мы сочтемся.
В субботу утром Лит-ар, как ни в чем не бывало, переступил порог моей комнаты. Я еще валялась в постели, думала, что бы мне такого нарисовать. Почему-то ничего, кроме портрета сына, в голову не шло.
— Чего тебе? — Настроение от вида его смазливой физиономии мгновенно испоганилось.
— Пришел поговорить. — Лит-ар осторожно присел на край кровати, будто опасался, что одеяло накинется на него и покусает.
— Говори, я внимаю.
— Прекрати, — прошипел муж.
— Прекратить что? — Я невинно хлопнула ресницами. Он откровенно бесился.
— Прекрати строить из себя идиотку! Я намерен с тобой серьезно поговорить.
— Да говори, бога ради, я что, мешаю?